Для большей убедительности я сформировал небольшой каменный нож, заставив его медленно материализоваться в воздухе прямо перед лицом графа. Клинок поблёскивал в тусклом свете салона, медленно вращаясь.

На таком огромном расстоянии созданный через связь с фамильяром, он не был эффективным оружием против Одарённого. Скорее — мерой психологического воздействия.

И это сыграло свою роль. Моё бесплотное присутствие казалось проявлением мистической неотвратимости.

— Подпишите документы, граф, — произнёс я спокойно. — Иначе вас никогда не найдут.

Сабуров побледнел ещё сильнее. Его взгляд метался между документами, кристаллом и зависшим в воздухе ножом. С видимым усилием он взял ручку, которую протянул ему отец, и трясущимися руками подписал каждый лист. Я заметил, как его взгляд на мгновение задержался на некоторых юридических формулировках — даже в такой ситуации опытный царедворец пытался найти и не находил ошибок в безупречно подготовленных адвокатом бумагах.

— Вот и прекрасно, — кивнул я через Скальда. — Теперь мы проедем вместе до выезда из города. Для вашей же безопасности.

Спустя полчаса, когда внедорожник оказался за блокпостами на безлюдном участке дороги за пределами Владимира, Федот остановил машину.

— Вы свободны, граф, — сказал Игнатий.

Сабуров, уже немного пришедший в себя, посмотрел на Скальда с неприкрытой ненавистью.

— Ты подписал себе смертный приговор, Платонов. После такого князь сотрёт тебя в порошок. Тебя и весь твой острог.

— А разве у меня до сих пор не было этого смертного приговора? — усмехнулся я. — Или вы пригласили меня во Владимир лично, чтобы представить к награде? Зачем же тогда пытались арестовать отца? Не обманывайте хотя бы себя, Михаил Фёдорович.

Я помедлил, прежде чем добавить:

— Ваш князь сходит с ума. Вы ведь видите это, не так ли? В сегодняшней глупой кутерьме чувствуется его рука, а не ваша. Не сомневаюсь, вы действовали бы тоньше. Веретинский загонит вас в могилу своим приказами. Это верно настолько же, как и то, что завтра взойдёт солнце.

Что-то мелькнуло в глазах Сабурова — не страх, а скорее осознание. В глубине души он знал, что я прав.

— До новых встреч, граф, — завершил я разговор. — Надеюсь, в следующий раз обстоятельства будут более… благоприятными.

Игнатий кивнул Евсею, и тот открыл дверь, выпуская Сабурова на дорогу. Когда внедорожник тронулся с места, я видел через Скальда, как церемониймейстер медленно опустился на придорожный камень, словно тяжесть моих слов оказалась слишком велика для него.

Хрустнув шеей, я вернулся в комнату Василисы, которая всё это время явно испытывала нервозность, узнав об опасности, нависшей над нашими людьми.