— Как и обещал, за проявленную доблесть при обороне Сергиева Посада и спасение жизней его граждан представлю вас к Ордену Святого Владимира 1-й степени. Церемония награждения всех отличившихся защитников города состоится послезавтра во дворце.

Я склонил голову в знак признательности. Орден Святого Владимира — это не просто награда, это признание заслуг на уровне всего Содружества. Его носитель автоматически вызывает почтение даже у совершенно незнакомых людей. Купцы предложат лучшие условия сделок, стражники будут салютовать при встрече, а аристократы, прежде смотревшие свысока, посмотрят с бо́льшим уважением. Это своего рода универсальная рекомендация, открывающая двери, которые иначе остались бы закрытыми.

— Благодарю, Ваша Светлость. Для меня честь.

Я решил, что пора переходить к главному вопросу.

— Ваша Светлость, помнится, я упоминал вам о планах превратить Угрюм в Марку. Рад сообщить, что все формальные требования выполнены.

Матвей Филатович заинтересованно подался вперёд.

— Вот как? Расскажите подробнее.

— Угрюм официально получил статус острога — спокойно ответил я. — Численность населения превышает необходимый минимум. Гарнизон укомплектован. Школа и больница построены и функционируют. Налоги выплачены досрочно и в полном объёме.

— Владимирской канцелярии, — уточнил князь, и в его голосе прозвучала ирония.

— Именно так. Формально Угрюм всё ещё находится под юрисдикцией Владимира.

Оболенский откинулся в кресле, разглядывая меня внимательным взглядом.

— И вы полагаете, что князь Веретинский, признает ваши притязания на титул маркграфа?

— Мы оба знаем ответ на этот вопрос, Ваша Светлость.

— Да, знаем… — согласился князь. — Особенно после текущей… неприятной истории с диверсией в моём городе. Благодаря вашей информации мы знаем, что за этим стоит Владимир.

Я кивнул. Собеседник же продолжил размеренным тоном, за которым пряталась глухая ярость:

— Веретинский зашёл слишком далеко. Если бы не ваше расследование, последствия могли быть катастрофическими.

— Это даёт вам серьёзные основания для претензий к Владимиру, — заметил я.

— Более чем серьёзные, — подтвердил Оболенский. — Диверсия на территории моего княжества — это фактически акт войны. Я был бы в своём праве обрушить снаряды и магию на столицу вражеского княжества…

«…но делать этого не стану». Именно такой текст остался неозвученным.

В кабинете повисла тишина.

— Знаете, боярин, — продолжил князь после паузы, — мне всегда казалось несправедливым, что такой стратегически важный пункт, как Угрюм, фактически брошен Владимиром на произвол судьбы. Да, географически вы ближе к ним, но что толку от близости, если они отказались защищать вас во время Гона?