аппаратура уловит сигнал за полтора-два световых года. — Что говорить? — Томми, если даже какой-то идиот решит нас спасать, ему потребуется время на взятие пеленга, подготовку корабля, а потом пара суток на полет. Но я сомневаюсь, что в двух световых от нас могут быть люди. — Но Артур на что-то надеялся. — Каждый может ошибиться. — Дач, мы невредимыми вышли из гипера. Кей сдался: — Выведи панель управления на лицевой щиток. Потом переключись на работу с передатчиком. Томми медленно поднял руку, осторожно касаясь снаружи лицевого щитка. В тяжелой броне так до сих пор и не удалось добиться простоты управления. — Сделал. — Там должен быть символ просьбы о помощи — протянутая вверх кисть. Активируй его, вот и все. — Но я ничего не слышу! — Сигнал идет на другой частоте. Если кто-то есть поблизости, он уже тебя услышал. Сейкер, наверное, могла бы сразу назвать шансы на спасение — исчезающе малые шансы. Кей не хотел считать. Последние часы его жизни оказались не самыми плохими. Без боли и позора и даже не в одиночестве. А Томми останется жив, у него аТан. Наверное, он уже не нуждается в его опеке. Если повезет, то парень сумеет затеряться среди жителей той планеты, где оживет. — Кей, если так получится, что нас не спасут… — Говори. — Я постараюсь все сделать за тебя. Спорить было бесполезно. — Ладно. Только попытайся найти Артура. — Я найду. Он плыл среди звезд — телохранитель категории «С», несостоявшийся лингвист, лейтенант, который был «Корью». Жизнь уходила — с каждым вздохом, с каждой калорией тепла, которую не удавалось отвести броне. Он задохнется воздухом, удушливым от жара собственного тела. В отделениях «аТана» сотрут матрицу его сознания. И сто килограммов плоти в ста килограммах брони станут пылью меж сияющих звезд. Есть ли что-то там, за темнотой, в которую он так часто нырял, чтобы проснуться на холодном столе репликатора? Кей надеялся, что нет. Он был виновен по всем законам — и придуманным Империей, и установленным им для самого себя. Боги не смеются над людьми — они просто их не замечают. Можно спорить с судьбой, отвергать законы, презирать мироздание. Но рано или поздно все кончится так — бесконечной пустотой, холодной постелью, лучом в спину. Он шел к Богу, чтобы задать единственный вопрос — зачем? Зачем творился мир, где добро неотделимо от зла, где нельзя прожить день, не причинив новой боли? Зачем дана «Линия Грез», которая породит миллиарды еще более страшных миров? И в чем тогда справедливость, если каждый сумеет встать на вершину пирамиды,