Я закрыл коробку, поставил её ровно на место, чтобы не было заметно, что её трогали. Встал, отряхнул брюки от пыли. Колени снова хрустнули.
На выходе Леночка снова подняла на меня глаза, оторвавшись от своего журнала. Она явно ждала меня.
— Ну как, Игорь? Нашли свои пряники? — спросила она с улыбкой.
— Нашёл, Лена. Нашёл, — я кивнул ей и тоже улыбнулся. — Такие пряники, вы себе даже не представляете. Весь город скоро пальчики оближет, когда попробует.
— Правда? — она захлопала ресницами. — Здорово! Я буду ждать угощения.
— Обязательно, — пообещал я. — Всё будет. И пряники, и кнут для некоторых.
— Что? — не поняла она.
— Ничего, это я так, о кулинарии. Хорошего вам дня, Леночка. Не скучайте тут.
— Заходите ещё! — крикнула она мне вслед.
Я вышел в коридор и плотно прикрыл за собой дверь. Воздух здесь, на лестнице, показался мне удивительно свежим и прохладным после пыльного архива. Я глубоко вдохнул. Голова была ясной, как никогда.
В кармане лежал телефон с фотографиями. Он не стал тяжелее, но мне казалось, что я несу там кирпич. Или бомбу.
Мой отец не убийца-неудачник. Он просто стал пешкой в чужой игре. Козлом отпущения. А настоящий свидетель, а может и виновник, сейчас сидит в дорогом кабинете, пьёт кофе и думает, что всё шито-крыто. Что прошлое надёжно похоронено.
Наивный граф. Всё тайное всегда становится явным. Особенно если это тайное ищет злая волшебная крыса и повар, который жаждет справедливости.
Я похлопал себя по нагрудному карману.
— Мы их сделаем, — прошептал я. — Обязательно сделаем.
Глава 19
В кабинете Егор Семёнович сидел за своим столом и напоминал нашкодившего кота, которого загнали в угол. Увидев меня, он растянул губы в такой широкой улыбке, что мне стало боязно за его щёки — того и гляди треснут.
— Игорь! Дорогой! — он едва не выпрыгнул из кресла, протягивая мне пухлую ладонь. — Проходи, заждались мы тебя!
Я пожал руку. Ладонь у градоначальника была влажная. Нервничает наш «отец города». И я его прекрасно понимаю. Фатима Алиева — баба с характером, ссориться с ней дураков нет. Но и потерять лицо перед столицей, перед Додой, ему ещё страшнее.
На столе уже лежали бумаги, которые вчера подписывала Настя. Плотные, красивые, с гербами.
— Формальности, сущие формальности, — затараторил Белостоцкий, суетливо подвигая ко мне документы и дорогую перьевую ручку. — Но порядок есть порядок. Город берёт под крыло лучшие начинания! Инвестиции, развитие культуры питания…
Он нёс какую-то чушь про «светлое будущее», а я быстро бегал глазами по тексту. Вроде всё чисто. Доли, гарантии, обязательства. Моя подпись была последним кирпичом в этой стене.