— Иди уже. Пока я не передумала и не подлила тебе в карман чего-нибудь, от чего ты забудешь своё имя и останешься здесь навсегда.

— Спасибо за анализ, — сказал я её безупречной спине. — И за предупреждение. Я буду осторожен.

— Будь, — глухо отозвалась она, звякнув какой-то склянкой. — Ты мне живым нужен. Образцы крови имеют свойство портиться, а мне нужен свежий источник. Вали отсюда, Белославов.

Я вышел на улицу и глубоко вдохнул прохладный воздух. Голова немного кружилась, но я знал, что поступил правильно. Хотя тело всё ещё требовало вернуться обратно.

* * *

Я замер перед дверью «Очага», втягивая носом воздух. Из приоткрытой форточки тянуло так, что желудок мгновенно скрутило в голодный узел. Пахло жареным луком, густым мясным наваром и свежим хлебом. Никакой магии, никаких порошков «Идентичный натуральному». Просто еда. Запах дома.

Я толкнул тяжёлую дверь и сразу окунулся в тепло, смех и звон посуды. Столы сдвинули в одну длинную линию, накрыли простыми клетчатыми скатертями. А за столами сидела моя банда. Моя «Зелёная Гильдия», как мы официально назвались.

Мужики, узнав, что я вернулся в город, побросали всё — огороды, скотину, жён — и примчались сюда.

— Явился! — рявкнул бас, от которого задребезжали стёкла.

Николай, которого звали Гром, поднялся мне навстречу. Этот человек-гора занимал сразу два стула, и я всё боялся, что они под ним разъедутся. Лицо у него было широкое, красное и счастливое. Он шагнул ко мне, заслоняя собой свет, и хлопнул лапищей по плечу. У меня аж колени подогнулись, а зубы клацнули.

— Живой! — констатировал он, оглядывая меня с ног до головы, будто коня на ярмарке. — А мы уж грешным делом думали, тебя там столичные фифы совсем заездили! Съели нашего повара с потрохами!

— Не дождётесь, Коля, — я выдавил улыбку, разминая плечо. — Я жилистый, мной подавиться можно.

Из-за стола поднялся Павел — тот самый фермер, которому люди Фатимы спалили сарай. Выглядел он всё ещё неважно: бледный, под глазами тени. Но того тупого отчаяния, с которым он смотрел на пепелище, уже не было.

— Игорь, — он подошёл и крепко сжал мою руку. Ладонь у него была сухая и горячая. — Спасибо. За всё спасибо. Если б не ты… по миру бы пошли с семьёй.

— Брось, Паша, — я махнул свободной рукой, пресекая сантименты. Терпеть не могу, когда меня благодарят за то, что мне самому выгодно. — Мы своих не сдаём. Это бизнес.

За столом восседал дед Матвей. Он степенно кивнул мне, оглаживая седую бороду, в которой, кажется, застряла крошка хлеба. Потом выразительно постучал вилкой по пустой тарелке. Мол, разговоры разговорами, а война войной, и обед по расписанию.