Я встал и прошёлся по номеру.

— Он не тянет время, Рат. Он зачищает территорию.

Крыс внимательно слушал, склонив голову набок.

— Понимаешь, открыть ресторан здесь — это минное поле. Тут любой сарай может принадлежать какому-нибудь графу, а половина зданий заложена перекупщикам. Откроемся не там — завтра придут люди Ярового и выгонят. Или санинспекция найдёт, что тут сто лет назад конюшня была, и закроет нас.

Я остановился у окна.

— Печорин это знает. Он перекапывает архивы, чтобы к зданию бывшего банка ни одна собака не придралась. Проверяет чистоту сделки так, что даже если сам Император захочет нас выселить, замучается бумаги подписывать.

Рат хмыкнул:

— Значит, он не тормоз?

— Нет, — я покачал головой. — Он бульдозер. Медленный, но надёжный. Раз он подключил банковских архивариусов — значит, нашёл что-то важное. И готовит нам базу, которую в суде не оспоришь.

Мне стало даже немного стыдно. Привык считать чиновников врагами или взяточниками. А этот, похоже, отрабатывает свой интерес честно.

— Зря я его со счетов списал, — сказал я, возвращаясь к столу. — Скользкий тип, конечно, но, кажется, он на нашей стороне. По-настоящему.

— Это хорошо, — философски заметил Рат. — Потому что воевать на два фронта — и с поварами, и с бюрократами — никаких сил не хватит. А так у тебя тыл прикрыт.

— Прикрыт, — кивнул я. — В Зареченске — Настя. Здесь — Света с камерами. И в кабинетах свой человек есть.

Я посмотрел на сытого крыса.

— И шпионская сеть у меня лучшая в Империи.

Рат довольно почистил усы:

— Стараемся, шеф. За такую курицу мы и государственную тайну добудем.

Я рассмеялся. Завтра эфир. Завтра я дам бой. А пока Печорин ведёт свою тихую войну в архивах, прикрывая мне спину, я могу заняться главным.

Едой.

— Ладно, хвостатый, — я выключил свет. — Доедай и исчезай. Завтра тяжёлый день. Выспаться надо.

В темноте зацокали коготки по паркету.

— Спокойной ночи, шеф. Удачи завтра. Покажи им там.

— Покажу, — шепнул я в темноту. — Я им такое покажу, что они добавки попросят.

* * *

Утро выдалось серым и мокрым. Дождь лениво полз по стеклу такси, а дворники скрипели в каком-то убаюкивающем ритме. Город только просыпался, и мы вместе с ним.

Я сидел сзади и просто смотрел на мелькающие дома. Внутри — тишина. Никакого мандража, руки не дрожат. Такое спокойствие бывает перед запарой на кухне в пятницу вечером, когда ты точно знаешь: будет жарко, но ты справишься. В голове сами собой прокручивались граммовки, температура масла, время обжарки. Я мысленно резал, смешивал и пробовал.

Света, сидевшая рядом, наоборот, места себе не находила. Она вибрировала, как телефон на беззвучном. То хваталась за телефон, что-то там проверяя, то рылась в сумочке, то поправляла причёску, глядясь в крохотное зеркальце.