Минуты тянулись мучительно долго. Где-то на ветке каркнула ворона. Лейла не шевелилась. Она просто смотрела на выбитые в камне имена. А дождь стекал по её лицу.
Я наблюдал за ней и понимал её состояние. В ней бушевал коктейль из эмоций. Ненависть к бабушке боролась с чувством вины. Глубоко пряталась обычная любовь к родным людям. Других родственников у неё никогда не было. Они дали ей жизнь, они же превратили эту жизнь в поле боя. Лейла устала от войны.
— Камни, — произнёс я спокойно, решив нарушить тишину. — Просто куски породы. В них нет ничего страшного.
— Бабушка всегда любила пускать пыль в глаза, — голос Лейлы прозвучал глухо. — Она хотела доминировать даже после своей смерти. Хотела, чтобы все боялись одного её имени на куске мрамора.
— Её больше нет, Лейла. Их обоих нет. А ты стоишь здесь и дышишь. Они тебе больше ничего не сделают.
Она медленно кивнула, и я увидел, как её губа задрожала. Броня принцессы давала трещину. Лейла стиснула зубы.
— Я ненавидела её, — прошептала девушка. — Я желала ей смерти. А теперь стою тут и не знаю, что делать дальше. У меня нет семьи. Я осталась совсем одна.
— У тебя есть мы, — ответил я твёрдо. — Семья это не те, с кем у тебя общая кровь. Семья это те, кто не воткнёт тебе нож в спину на кухне во время запары. Семья это те, кто делит с тобой еду после тяжёлой смены.
Лейла судорожно вдохнула мокрый воздух. Потом ещё раз. И вдруг сломалась.
Это произошло резко. Она не издала крика, просто закрыла лицо ладонями. Её плечи затряслись, а из горла вырвался сдавленный всхлип.
Она слепо повернулась в мою сторону. Я сделал шаг навстречу и поймал её. Лейла уткнулась лицом в мою грудь, её пальцы вцепились в мою куртку с невероятной силой. Она плакала горько и отчаянно. Это был тяжёлый плач человека, который годами копил внутри себя страх.
Я не стал произносить утешения. Я не говорил, что всё будет хорошо. Людям не нужны слова, когда они выблёвывают из себя яд прошлого. Я просто стоял рядом, как каменный столб, крепко обняв её за трясущиеся плечи. Моя рука гладила её по спине, я успокаивал ритм её дыхания. Давал ей время выплакаться.
Она рыдала по отцу, которого потеряла из-за его слабости. Она плакала по бабушке. Она прощалась со своим испорченным детством. Девочка с кинжалом под подушкой наконец-то позволила себе стать слабой.
Дождь усилился. Капли падали прямо на нас. Моя куртка намокла от воды и слёз. Но меня это не волновало. На кухне мы постоянно работаем с кипятком и маслом. Вода не могла причинить вреда. Я держал её крепко, давал понять, что теперь у неё есть опора. Она больше не была одна.