Прозвучало несколько пафосно, но мартахи заценили.

— Остальным готовиться к походу. Сегодня отдыхаем, завтра поутру выступаем. Гуркха кампу в полном составе выдвинуться прямо сейчас в сторону понтонного моста, чтобы не задерживать конницу. Всем все понятно?

Командиры согласно закивали.

— Что делать с повозками? — прозвучал вопрос Козина.

Я застонал. Не было у бабки забот, так купила порося. Плакал, что золота мало, получил много. Как с неба свалилось. И вот теперь думай, как сохранить нажитое неправедными трудами. Зарыть в тайном месте? Таскать за собой? Сдать войсковому казначею? Ага, а потом хрен получишь хоть копейку…

На меня навалилась слабость, батарейка села окончательно, и я отправился отдыхать в подобранный мне Мусой дом в деревне. Только добрался до приготовленной постели, как провалился в тяжелый сон…

Все это вспомнилось, когда перестал клоунадить с возвращением к жизни. Потрогал грудь. Повязка. Не очень-то и больно. Жить можно.

Осторожно встал, проверяя реакцию организма. Тело отозвалось — послушное и готовое к новым свершениям. Тогда срочно в поход, время не ждет.

За сутки мы добрались до понтонного моста. И на другом берегу встретили казачьих разъезд! Понятно, что первый мой вопрос был об атамане.

— Жив, жив, Матвей Иванович! — несказанно обрадовал незнакомый хорунжий, смотревший на меня как-то странно — с уважением что ли, или даже с восторгом. — Но лежит, тяжелая контузия. Вас проводить, господин атаман?

* * *

Казачий стан располагался в необычном месте, мало подходящим для жителей степи и потомственных всадников. В горах. Скорее даже в скалах с потрясающим водопадом и каскадом порогов, напоминавших дорогующий спа-курорт с естественными ваннами-джакузи и проточной водой. Эти пороги располагали скорее к коротким остановкам для наслаждения впечатляющими видами, но казаки решили иначе — разбили здесь лагерь и, главное, госпиталь, чтобы выхаживать все раненых, покалеченных и обожженных в битве при Мурдуре. Пациентом номер один был, конечно, атаман Платов.

В бою он получил тяжелейшее сотрясение мозга, ему требовался покой как минимум на месяц, и оставшиеся в живых полковники решительно отстранили его от командования, передав бразды правления моему бывшему командиру, Астахову.

Емельян Никитич обрадовался мне как родному. Ситуация была из разряда критических: армия была действительно разбита, потеряла почти всю артиллерию, обоз, частью разбежалась, частью укрылась в форте Рамнагра. Туда пробился в последнюю секунду полковник Карпов со своей артиллерийской ротой. Он же взял на себя командование обороной. Англичане действовали решительно, устремились к крепости, игнорируя мелкие отряды противника, наводнившие окрестности, и даже спрятавшихся казаков, но их ждал большой облом. Их обычная тактика в Индии заключалась в том, чтобы пробить в стене крепости брешь и взять ее решительным штурмом. Но они не сталкивались с разозлившимся полковником русской армии. Аким Акакиевич разместил свои единороги на стенах и не подпускал к ним близко противника. Лейку пришлось подводить к крепости траншеи по всем правилам осадной науки. Дело это долгое, особенно когда гарнизон не сидит сложа руки и полон решимости сопротивляться. Со стороны реки форт прикрывали наши канонерки, действуя настолько удачно, что у Лейка для штурма осталась только одна сторона крепости — противоположная Гангу. То есть об осаде ему пришлось забыть…