Глава 10
Алахабад, первая английская крепость, сданная без боя, казалось, должна была обрадовать атамана. Но даже эта легкая победа не принесла удовлетворения.
Лебедь, рак и щука — так оценивал Матвей Иванович состояние объединенной армии. Не то чтобы каждый тянул в свою сторону, но единством и не пахло. Наемные офицеры-европейцы вели себя вызывающе, махараджи часто шли у них на поводу, боеспособность многих подразделений вызывала кучу вопросов, а про огромный балласт в виде «зрителей» и говорить нечего — от него требовалось срочно избавляться.
— Ум за разум заходит от этих горе-вояк! — жаловался Платов в кругу своих полковников на совещании, куда пригласили и меня. — Два полка сипаев из-за невыплаты жалования подняли мятеж прямо на марше. Еле-еле их уговорили не проливать кровь. Потом, правда, главных зачинщиков привязали к слонам и так волокли до следующей дневки — бесформенное месиво из живых людей вышло. Бросили тиграм на съедение. Или одичавшим собакам. Эти твари за нами следом идут и по бокам — словно конвоируют.
Атаман, похоже, столкнувшись с индийской повседневностью, малость ошалел. И плохо пока понимал, как ему армию сплотить.
Армию? Войско Донское прибыло раньше остальных, потом начали подходить полки маратхов. Вставали лагерем без всякой системы — если тот сумасшедший дом, что они устроили, можно так назвать. Часовые сидели между наскоро возведенных шалашей, зажав ружье между колен, и спали! Сам видел, когда шел на совещание. Порядка было больше в немедленно появившемся базаре, чем у расположившихся бивуаком, «обученных» французами сипаев. А воняло-то как! Под ноги нужно было внимательно смотреть, чтобы не вляпаться в человеческое дерьмо.
Куда только смотрели наемники-офицеры! Они первым делом устроили свой междусобойчик, скинув командирские обязанности на темнокожих заместителей. Им куда интереснее было пить вино в кругу белых и горланить песни, чем заниматься своими батальонами. Солировал в их компашке генерал Перрон, не поскупившийся на выпивку для боевых товарищей. Меня тоже звали — послал их куда подальше.
Но казачьих полковников весь этот дурдом как будто не волновал. Добыча! Вот, что занимало их мысли. К этому вопросу они пытались вернуться не один раз во время совещания.
— Да что вы все про дуван да про дуван! — разозлился атаман. — Думать крепко надо, как англичанину вломить, а не шкуру неубитого медведя делить!
Встал Миронов, крепыш, с обезображенным сабельным ударом лицом. Надежный как скала — я его знал неплохо, еще со времени похода на Куня-Ургенч. И этот прокаленный солнцем, ветрами и пороховой гарью воин от имени всех полковников озвучил накопившееся недовольство: