— Не шути так, сеньор! Мой отец сделал четыре таких амулета. У него три сына и каждому из них он отдал по такому. Еще один оставил себе и был похоронен с ним на груди и со старой навахой в руке. Он поклялся, что если там в загробном мире встретит проклятого Альбаира, то первым делом воткнет наваху ему в грудь. Остальные его братья отказались от мести. Двое ушли в Нова-Фламму, третий двинулся к Церре и уже много лет от них нет вестей. А вот мы не отказались от памяти… и от мести…

— Мести? — переспросил я.

— Мести, сеньор! — твердо ответил он — Кровная месть!

— И где она?

— Кто, сеньор?

— Месть — я неприятно улыбнулся, глядя ему в глаза.

Вытянув руку, я упер палец ему в грудь, прижав гвоздь к телу:

— Ну носите вы эти амулеты мести. Дальше что? А никакого дальше и нет. Все случилось больше пятидесяти лет назад. Твой отец так и умер с опаленным гвоздем на груди… но не отомстил. Ты сколько уже эту штуку таскаешь на шее?

— Сорок лет! Не снимая!

— Сорок лет… надо же… — я усмехнулся шире — Альбаир своего добился.

— Это чего же?

— Думаешь просто так эти гвозди подписаны его именем? Нет. Это такой же символ страха как сжигание заживо. Тем, кто увидел сжигаемого на кресте заживо уже никогда не стереть этого из памяти до самой смерти. Еще в древности это хорошо знали и использовали. Прострелить кому-то голову… страшно, но может и забыться. А вот если с кого-то живьем содрать шкуру или убить путем срезания тысячи кровавых кусочков… либо сжечь заживо… вот это запомнится навсегда. Это вселит страх не только в твою собственную голову, но и в головы твоих детей, которых ты воспитаешь с желанием мести и… вечным страхом перед Альбаиром и его сворой.

— Страхом⁈ — рука охранника упала на рукоять навахи за поясом — Я боюсь⁈

— Не боишься?

— Нет!

— Тогда тебе вон туда — сориентировавшись я указал на запад и по случайности туда же указал прожектор, высветив темную булькающую воду и колышущиеся комки островки водорослей — Альбаир где-то там. И его ублюдки тоже там. Разворачивай лодку — и вперед. Рано или поздно ты найдешь если не самого Альбаира, то хотя бы пару его шавок — и вот тогда и берись за наваху, амиго, а не сейчас в бессильной попытке доказать свою крутость. И не надо говорить о твоей службе и чувстве долга — вендетта всегда важнее. Отправляйся и мсти. Тебя никто не держит.

Он уставился на меня немигающим пьяным взглядом. Я задумчиво изучал его лицо. Прошло около минуты и… он с шумом выдохнул и поник, убрав руку с оружия.

— Налей мне! — велел он сорванным голосом замершему парню рядом.

Тот поспешно подхватил бутылку, едва не выронил, чуток разлил, но все же разлил по стопкам, а сам сделал пару больших глотков прямо с горла, медленно отступая в тень. Судя по его виду, он мечтал только об одном — чтобы его не прогнали и не лишили возможности дослушать разговор.