Да… Нова-Фламма задолго до появления глобальных убежищ внедрила у себя то, что позднее будет перенято и использовано Атоллом Жизни. Разве что кроме вживления костных динамиков. И как я сейчас вспомнил, динамики вживляли в тело злостных нарушителей. Тех, кто был пойман там, где не имел права находиться уже в четвертый раз. Таким вживляли динамик, но не только для оповещения, а и для того, чтобы несколько раз в день врубать ему трансляцию выдержек из Гражданского Кодекса Свободного города Нова-Фламма. Зачитываемые громким машинным голосом статьи кодекса неумолчно звучали в черепе нарушителя минимум полчаса за сессию, а если он продолжал нарушать, то призрачные голоса звучали чаще и дольше… и рано или поздно это приводило к буйному помешательству или самоубийству. Трудно оставаться нормальным, когда голову час за часом сверлят безжалостные голоса… Те, кто уже не выдерживал, в нужные часы заливались самогоном или обдалбывались наркотой — лишь бы голоса звучали где-то там на периферии, а не буровили сознание. Еще помогало находиться в невыносимо шумных местах — под железнодорожными эстакадами, на орущих рынках, в подпольных ночных клубах, где музыка не затихала никогда, как и крики тех, кто наблюдал за нелегальными боями насмерть…
Да… я помню как под эту пытку попал я… и хорошо помню что я спустя годы сделал с теми почти бессмертными законодателями, что приняли этот закон. Да… и сейчас я вспомнил, что свою клятву я дал именно в тот момент, когда стоял по пояс в ледяной вонючей грязи, смотрел со дна мира на его вершины, где веселились те, кто породил неумолчные голоса в моей гудящей голове… и я поклялся, что поднимусь туда и сделаю так, что хотя бы у некоторых веселье закончилось навсегда… и свое слово я сдержал. И только затем я избавился от засевшего в черепе динамика…
Помню, как я прижимался лбом ко лбу убитой подруги детства, застреленной копами, а в ее мертвом черепе продолжал звучать перечисляющий законы Нова-Фламмы голос машины. Он как раз заверял, что каждый гражданин свободного города имеет право на защиту закона, что-то как-то противоречило тем пулям, что всадили ей в спину скучающие на патруле копы…
Но пора выбираться из воспоминаний… иначе это затянется на многие дни. Я слишком долго пробыл в Нова-Фламме… здесь было столько всего, что я даже рад избирательному беспамятью, защищающему от переизбытка воспоминаний…
Прижавшись плечом к подрагивающей стене у окна, я поправил зеленый драный пластиковый плащ, натянутый поверх прочей рванины. Плащ я снял с найденного в окраинных руинах свежего трупа. Древний вагон, один из десятка битком набитых бесплатными пассажирами, тяжело тащился по путям на высоте пятого этажа, но по меркам частично утонувшего города мы почти на дне. Поднимаемым ветром с океана снизу поднимается пласт вонючего холодного воздуха, просачиваясь через дыры в ржавом полу, свободно втекая через зияющие пустотой окна и заставляя трущобников зябко жаться друг к дружке. На меня навалилась трясущаяся в забытье тощая наркоманка, пускающие пузыри из почерневших губ и истекающей кровью из носа и ушей. Ей осталось недолго — день, два… хотя… заметив ее медленно ползущую ко мне в поисках кармана цепкую высохшую руку, я усмехнулся… эта конченая может еще и побарахтается месяц другой…