— Твою суку дочь я тоже зарезал. И всех семерых охранников, которым ты хотел отдать вон ту сраную тупую гребаную дуру в мокрых от собственной пота, мочи и крови шелковых трусах…

Что-то осознав, старик протяжно застонал, попытался наклониться вперед, где среди бутылок и коробок с лекарствами лежал крупнокалиберный пистолет, направленный стволом на поляризированное стекло за которым продолжала хромать упертая дура. Но он не смог даже шевельнуться — впрыснутое ему в шею дерьмо работало быстро, отключая контроль над телом, но не затрагивая мышление.

— Я понимаю тебя — вздохнул я и толчком поднятой над спинкой роскошного дивана ноги отбрасывая труп его младшего внука, а затем перелезая и усаживаясь на нагретое его уже дохлой жопой место. Испачкаться я не боялся — мой черный комбез был непроницаем для многого.

Усевшись рядом с ним, я, наблюдая за еще двигающейся марионеткой за стеклом, неспешно выбрал одну из бутылок, нашел чистый стакан, плеснул себе чутка бурбона и, закинув ноги на стол, уселся поудобнее рядом с парализованным стариком, после чего повторил:

— Я понимаю тебя. Охереть как понимаю… об эту упрямую суку и я зубы обломал. В чем-то ты похож на меня… или я на тебя, ведь ты старше меня… ты тоже не терпишь возражений, огрызаний и своеволия, верно? Ты сказал — они сделали. Причем сделали сразу и в точности как сказано. И чтобы без лишних сучьих моральных терзаний и соплей… Сказал убить — убила. Сказал украсть — украла. А в твоем случае — сказал раздвинуть ноги и радостно подмахивать вдруг влюбившемуся в нее мелкому политику, и она делает все с улыбкой, а не отказывается и не посылает вдруг политика нахер, тем самым позоря и подводя тебя… да, мистер говноед, что так мечтал построить собственную империю… да?

Старик не мог шевелить губами и лишь судорожно вздохнул воздух хлюпающими ноздрями, выпученными глазами глядя как я вытягиваю у него из руки иглу капельницы. Хер знает что там понамешали в этот состав — вдруг есть нейтрализатор искусственного паралича. Эти мечтающие жить вечно упырки на многое способы в своей паранойе. А мне упырок требовался живым и неподвижным.

Заглянув ему в глаза, я похлопал его по потной щеке, вытер ладонь о дорогущую обшивку дивана, сделал глоток бурбона и продолжил свой монолог:

— И когда она поступила вот так вот плохо, ты поступил как настоящий мужик, да? Велел троим упыркам держать ее покрепче и взял ее силой на этом самом диване. Дедушка показал класс! Дедушка показал, как надо и что бывает с теми, кто подводит его! Благословил хером на послушание! Да, говноед?