Выстрел…

Орущая девка с большим тесаком получила пулю в живот и, согнувшись, завалилась опять же в воду — так, будто именно там спасение, а не гибель.

Выстрел…

Еще одна, постарше и помассивней, поймала пулю левым боком и рухнула на бревна. Вопя так, что перекричала остальных, она из последних сил кувыркнулась в океан.

Какого хрена?

Похоже, я нехило отстал в этой жизни, раз простреленные гоблины так спешат укрыться в теплой и едкой соленой воде. Выплыть с такой раной почти невозможно, да а отсидеться даже на мелководье вряд ли удастся, а тут прямо действие на чистых инстинктах.

Ответ я получил почти сразу — во вспененной покрасневшей воде крутнулись те же рыбьи силуэты, на поверхности показались два буквально вытолкнутых тела, а следом безвольных и наверняка уже сдохших гоблинов с бешеной скоростью повлекло в открытый океан, протаскивая под мостками, обходя камни и при этом удерживая их запрокинутые головы над водой. Да тут какой-то сучий симбиоз… но с кем?

Второй ответ тоже явили сразу — три длинных вымахнувших из волн грациозных тела с силой ударили в отмахивающихся тесаками и кулаками рыбаков, сбив их в воду и рухнув туда же. Одна из рыбин упала на доски и забилась, грамотно подталкивая себя к краю.

Дельфины…

Это были долбаные, мать их, дельфины — огромные, темно-серые, умные и в змеящихся по всему телу татуировках.

Охренеть!

Выстрел… второй… следующие две рыбину получили по пуле, а затем еще три я всадил в их друзей с гарпунами. Перезарядившись, чуть сместился и продолжил стрелять уже без счета — выцеливать было легко, благодаря ярким цветным татуировкам и наготе обоих типов нападающих. Видишь хер — стреляй. Видишь — хвост — стреляй. Какой-то невнятный узор на жопе? Стреляй!

Я так увлекся, что слишком поздно услышал шорох песка под чьими-то быстрыми шагами. Резко перекатившись, услышал слабый треск, и меня тут же обдало диким жаром, а затем и болью, ударившей по левому плечу.

— С-сука! — выдохнул я, всаживая нож в живот упырка, вскинувшего над головой вторую пылающую хреновину.

Я провернул нож, выдернул, рухнул и покатился по земле, сбивая жрущее меня пламя. А утробно застонавший гоблин разжал пальцы, схватился за пузо, в то время как выроненная тыква упала и раскололась о его тупую бритую голову с парой тату. Он вспыхнул разом — весь с головы до пят. Заорав, размахивая руками, он побежал с воем к океану, но невыносимая боль сжала его, скрутила, уронила на песок и заставила там метаться некоторое время, прежде чем милосердный болевой шок не вырубил его. Скрипя зубами от боли, я подхватил винтовку и попер вверх по склону обратно к вершине. По пути вколол в горящую огнем руку шприц с обезболом. Рухнув, уже не пытаясь скрыть свою позицию — я, мать его, все еще дымился, а внизу полыхал труп! — с шумом выдохнул, воткнул новый магазин и продолжил стрелять. На этот раз я бил больше по сраным водоплавающим, а не по уже полностью деморализованным гоблинам. Прикончив трех дельфинов и ранив вдвое больше, я заметил, что даже серьезно раненные, они не уходят, пока не подберут из воды двуногих сообщников, и снова перевел прицел выше.