Охнув, Пабло подпрыгнул, завалился на бок и только затем попытался схватиться за приклад оружия.

— Уймись! — буркнул я, усаживаясь на пустующий пень и устало роняя руки на колени. — Я пришел с миром. Пока что…

— Хола, сеньор, — держа руки на виду, парень у костра приветливо кивнул и, сменив выражение лица, укоризненно глянул на ворочающегося в пыли. — Мы ведь не пугаем таких, как он, дядя Пабло!

Тот что-то прокряхтел, медленно поднялся на колени и криво улыбнулся. Улыбка предназначалась мне, и легким кивком я дал понять, что увидел, принял и все такое, но к оружию не тянись. Спящие уже очнулись — неудивительно после поднятого эти двоими и умным ослом шума — усевшись, они продирали глаза, тоже не торопясь хвататься за оружие или что-то говорить.

Все выглядело так, будто эта пятерка оборванцев не в первый раз встречает кого-то похожего на меня. Хотя за вычетом штанов и огнестрела я мало чем отличался от них внешне. Из пятерых двое смуглокожие и черноволосые от природы, один чернокожий, беловолосый и он же самый здоровый, еще двое просто загорелые светловолосые мужики средних лет. Они не бойцы — это видно сразу. Но все же чувствуется, что в случае чего долго думать не станут и сразу спустят курок. Вот только, скорей всего, привычная для них цель все же не двуногая, а четырехлапая добыча вроде хищников. Это говорило о многом.

— Хола, — ответил я, когда бесцеремонно оценил и осмотрел каждого.

Эта затянувшаяся пауза никого не смутила — все это время пятерка внимательно изучала меня. Особенно их впечатлила моя мускулатура и количество шрамов. Меньше всего они смотрели на лежащий на колене нож, а вот крепкие ботинки привлекли немало внимания.

— «Таких, как он»? — я с трудом удерживался от усталой зевоты.

Может и следовало чуток отоспаться, но тогда был риск, что эти пятеро покинут лагерь. А это именно лагерь, причем охотничий. И на той повозке собрано немало добычи, причем часть из нее все еще жива. Это снимало множество вопросов о профессии оборвышей, заодно давая информацию о крайней скудности их заработка. Но они не подневольные — это всегда ощущается сразу. Они считают себя свободными. Нищебродными, но свободными, как ветер. Что ж — я с раннего детства разделяю эти убеждения. Я вырос в заброшенном небоскребе, торчащем из умирающего океана. Мы всегда голодали, носили лохмотья… но мы были свободными. Когда большинство из нас было убито засланными из мести наемниками, а выжившие угодили в чудовищный детский дом… вот тогда я понял, насколько ценна была свобода, которую я раньше даже не осознавал.