Брошенный меткой и сильной рукой топор все же не смог пробить материал окна и со звоном отлетел, упав на едва заметно парящий в свете аварийных ламп песок.

— Сука! — крикнула девушка, с такой яростью рванувшись, что удерживающие ее ремни затрещали.

Ненадолго затихнув в ловушке как обреченная, но пока не сдавшаяся муха в паутине, она еще раз попыталась воззвать к холодному машинному разуму:

— Ты не видишь происходящего⁈ Не можешь оценить правильно степень угрозы⁈ Мне нельзя здесь оставаться! Надо бежать!

— Возможно, агрессию вызвало упавшее транспортное средство, а не вы, мисс Окси. Мы не знаем степень осведомленности местных жителей о современных транспортных средствах…

С неожиданностью мокрой бумаги, прихлопнутой ветром к окну, к стеклу приникла оскаленная бородатая рожа, вгляделась внутрь и, рассмотрев зажатую ремнями пассажирку, восторженно загоготала, орошая стекло бурой слюной. Подпрыгнув, владелец рожи залетел на прозрачную крышу машины и упал ничком, тут же принявшись долбиться пахом. Мелкие темные вздутия на его коже лопнули. На крышу потекла бело-черная слизь, а безумец продолжал колотиться о машину всем телом, показывая, что сделает с пассажиркой, как только сумеет вскрыть упавшую машину.

— Трахну! — приглушенно провыл бородатый и с силой врезал лбом по стеклу. — Я оттрахаю тебя! Оттрахаю!

Машину качнуло, когда в ее левый бок ударились еще три нагих мужских тела. Всколоченные волосы и косматые бороды, потемневшая от химикатов кожа, безумная ярость в гноящихся глазах и оскаленные черные зубы. И все это в красном свете аварийных вечнолетов и под аккомпанемент дружного злорадного воя. Сумасшедшие шакалы радовались падению на их территорию подарка…

— Конфетка! — выкрикнул крайний справа. — Сочная конфетка! Хочу! Хочу! Хочу!

— Я первый! — прорычал мужик сверху и ударил кулаком о крышу. — Я первый ее трахну! И первый ее вскрою!

— Я готов и с дохлой! — проскрипел самый старый и худой из дикарей, выглядящий так, словно он только что вылез из ямы, полной токсичной кислотной грязи.

Изъеденными грибком ногтями содрав со щеки целый пласт кожи, он запихнул его в рот и, чавкая, повторил:

— Я готов и с дохлой… Присуну ей жестко… глу-глу-глубоко…

— Тихо! — заорал верхний и, как только все заткнулись, прижался лбом к прозрачной крыше, взглянул на сжавшуюся под ним в кресле перепуганную девушку и ласково попросил: — Откройся, конфетка.

Она не ответила. Сжавшись в комок, с трудом ворочаясь под сдавливающими ее ремнями безопасности, она медленно крутила какую-то пластиковую штуковину под подлокотником, пытаясь вырвать ее из креплений. В глаза облепивших ее машину ублюдков она старалась не смотреть. Не потому, что это могло спровоцировать их на еще большую агрессию. Нет. Больше уже некуда. Как только она попадет им в руки… они исполнят все свои жуткие обещания. Просто она не хотела показывать, насколько сильно испугана. Животный ужас сдавил ей горло, подрубил колени и уронил тонну веса на грудную клетку. Каждый вдох приходилось силой загонять в легкие, от бушующего в крови адреналина трясло, и только это отгоняло от глаз темную пелену и не позволяло ей свалиться в глубокую бессознанку.