Хрен его знает, кто меня там преследовал, пока я под тяжелой химией уходил от Формоза. Быть может, меня никто и не преследовал, а все всплывшие в памяти схватки — всего лишь плод оглушенного химией воображения. Но рисковать я не мог. Раз не помню всего досконально — значит, надо предполагать худшее и твердо верить как в само преследование, так и в то, что скоро кто-то из преследователей явится сюда по моему следу. Не знаю, сколько времени у меня в запасе, поэтому каждую минуту надо потратить с толком — на поиск жратвы и воды. После чего надо уйти подальше и отыскать временное убежище, чтобы отключиться на несколько часов. Все остальное — на ходу и только на ходу.
Для чего я едва не прикончил себя отключающей активное сознание химией?
Ответ прост — чтобы действовать исключительно на инстинктах, имея при этом заранее выбранную неоспоримую цель. В моем случае это была точка на карте, куда я все эти дни и двигался напролом. Сначала в экзе, потом уже на своих двоих. Хотя вроде как помню, что меня подвезла какая-то огромная рыбина… Но это уже скорей галлюцинации.
Зачем действовать на тупых, но надежных первобытных инстинктах животного?
Ответ еще проще — потому что я себе не доверял.
В те последние дни на Формозе я все глубже и глубже погружался в продолжающие всплывать рваные воспоминания далекого прошлого, а заодно продолжал размышлять, проводя немало часов в одном из кресел зрительского зала высотного театра «Хрустальный Факел». И чем больше занятных и наверняка правдивых картинок из прошлого я вспоминал, суммировал и перерабатывал в своем ушибленном мозгу, тем больше нехороших чувств у меня возникало. Параллельно с этим я мысленно проходил весь свой недавний путь заново — с того самого момента, как я проснулся в мокром тупике стального подземного лабиринта.
Так я набрал целый ком того, что раньше просто не замечал или по какой-то причине намеренно игнорировал.
И едва я это понял, как тут же наткнулся на таранное противоречие, которое с такой силой шарахнуло меня в тупой лоб, что я едва не кувырнулся назад с театрального кресла. Осознав главное, я понял, что не могу доверять даже себе самому. При этом я сумел промолчать и оставить свои выводе при себе.
А как только я решил сохранить эту тайну в мрачных глубинах искалеченного разума, как… тут же вспомнил о ней.
Я вспомнил ее. Болтливую наивную тупую дуру. Мета Окси. Новомодное имечко ей дали родители. Фамилию она выбрала сама, сменив ее уже в зрелом возрасте. В свое время я знал о ней вообще все — даже самые потаенные пристрастия в сексе, которые частенько претворял в жизнь к нашему общему удовольствию. Хотя не сказать, что я фанат траха в падающем с выключенными двигателями флаере. Но эта страсть у Окси возникла как раз после того почти фатального приземления и явления голых бородатых дебилов. В ту ночь я несколько часов тащил ее через кислотные заболоченные пустоши до своей машины.