— Простите, господин!- распростёрлась перед креслом повелителя рабыня. — Ничтожная не хотела, это только случай. Я виновата… Я…

— Шалган-нойон, — с всем слышимыми нотками нарочитой брезгливости в голосе окликнул хан главу своих телохранителей. — Брось ничтожную, чьи руки держали опахало, под ноги слонов. И не забудь сначала отрубить эти руки.

— Не-ет!. Умоляю… Простите….

Крики. Ими тут, среди кочевий, никого и никогда нельзя было удивить. И разжалобить тоже. Что «белая», что «чёрная» ветви Каганата относились к подобному примерно так же спокойно, как к влекомым ветром кустам перекати-поля или к ветру, сгибающему стебли степных трав. Разве что радовались, когда угроза миновала их самих. И не меньше радовались, если сами были отдающими приказы. Рабы, они рабы и есть, гвоорящая скотина. А если и не рабы… Есть высоко стоящие, есть стоящие низко, есть стоящие на коленях или распростершиеся в пыли. Отец-Небо издавна даровал свои законы, а предки многих поколений с высот небесных одобрительно смотрели, как их потомки чтут волю Тенгри-хана.

Что до ханов, они были лишь на один шаг от вершины, того единственного Золотого Трона с Солнцеликим Каганом на нём. И Бахмут-аль-Баграм не являлся исключением. Тоже любил показывать и подчёркивать своё положение хана. Так поступали все… и находили огромное удовольствие в том, чтобы видеть перед собой не лица, я склонённые в низких поклонах спины, ощущать страх. Тот самый страх, который подпитывался обычаями ломать спины принесшим дурные вести гонцам, засекать насмерть надоевших или чем-то не угодивших слуг… И при этом самим быть готовыми лобызать туфли высших… например, того самого Золотого/Солнцеликого Кагана.

Уже затихли крики лишившейся сначала рук, а потом брошенной под ноги-тумбы боевого слона рабыни. Она послужила всего лишь напоминанием. Одним из множества. О чём? Что хан суров. Что он не допустит небрежения даже в малом, карая всех, кто вызвал его гнев. Что стоящие у его трона, обычного или походного, нукеры головы исполнить любой приказ. Что мобеды, катафракты и хирбады сомкнулись вокруг повелителя. И рады услужить ему как в малом — например, бросить оплошавшую рабыню под копыта коней или ноги слонов — так и в большом. Ведь не столь редко очередную жертву хан избирал уже из их рядов, но при этом наделял куском власти, долей имущества или новой возможностью тех из оставшихся, кто показал себя хитрым, удачливым, умеющим сказать верные слова и принести желаемое повелителю.

— Приведите мне волоокую Царнак, — приказал Бахмут-аль-Баграм. — она заменит… эту.