Я привык к другому. Привык, что женщины вгрызаются в моё пространство. А Варя – тёплая, вкусная... совсем родная уже стала – сбегает при первой возможности.
– Мне отвечать, Максим? – шепчет она.
– Угу...
Моя ладонь скользит выше и собственнически сжимает её грудь через тонкую ткань майки. Большой палец задевает затвердевший сосок.
– Я ушла, потому что запуталась в своих... чувствах, – говорит она дрогнувшим голосом.
– Ммм... Давай скорее распутывать, – ловлю губами мочку её уха. – Что ты чувствуешь сейчас?
– Не знаю. Мне щекотно.
Она дёргает плечом, пытаясь увернуться от моих губ, но я не отпускаю, прижимая её крепче.
– А ночью что чувствовала?
– Что лучше уйти сейчас. Потом будет сложно, – выпаливает она, внезапно упираясь ладонями мне в грудь и резко отталкивая.
От этого неожиданно жёсткого тона я рвано выдыхаю и замираю, нависая над ней. Смотрю прямо в глаза. Там не кокетство. Там отчётливая неприкрытая боль.
Блять... Я сделал ей больно? Делаю прямо сейчас? Впервые в жизни я туплю. Реально зависаю, боясь пошевелиться, чтобы не сломать что-то хрупкое. И медлю с вопросом или ответом. И пока я ищу правильные слова в своей пустой башке, Варя натягивает на лицо дежурно-вежливую улыбку и проворно выпархивает из-под меня.
– Мне нужно поработать, Максим, – бросает она, поправляя смятую майку.
Меня словно окатывают ледяной водой. Тоже вскакиваю с кровати.
– Сначала завтрак. Пойдём.
Веду её за руку вниз, несмотря на лёгкое сопротивление. Нас встречает молчаливая и немного хмурая Марта. Правда, с омлетом и кофе. Ковыряться в настроении домработницы я сейчас точно не собираюсь, поэтому даже не смотрю на неё. Накрыв на стол, она уходит.
Варя садится напротив. Выглядит она сейчас так, что кажется – стоит мне отвернуться или моргнуть, и девушка тут же сбежит. Опять закрылась от меня. Надо как-то выруливать из этой неловкой пропасти уже.
– Ты говорила про дедушку, – начинаю осторожно. – А где родители?
Она замирает, не донеся вилку до рта, и её глаза на секунду стекленеют. Потом Варя всё же отправляет кусок омлета в рот и жуёт так, будто это картон.
– Их нет. Просто нет. Погибли давно.
И точка. Сухо, никаких подробностей, никакого «мне тяжело об этом говорить». Просто захлопнула дверь перед моим носом. И я понимаю, что лезть дальше сейчас – значит, потерять её окончательно. Короче, вновь раскрываюсь я.
– А мой отец вычеркнул меня из завещания.
Варя поднимает на меня глаза. Я продолжаю с брезгливой гримасой на лице:
– Влип в одну историю с несовершеннолетней. Отец поверил прессе. Сказал, что я его опозорил. И знаешь, я его понимаю. Столько возможностей он мне дал, столько всего, чего не было у остальных. А я всегда вёл себя как несерьёзный пацан. Даже мой чёртов брак его разочаровал. И, конечно, он поверил в то, что я действительно использовал девочку. И даже выигранное мной судебное разбирательство его не убедило. И...