А вот худощавого сгорбленного человека в лохмотьях я узнал с трудом. Только рыжая шевелюра, да такая же борода, заставили меня остановиться и присмотреться внимательней. В волосах уже пробивается седина, да и в целом они давно потеряли свою пышность, превратившись в жиденькие лохмы.
От былой стати и сажени в плечах тоже ничего не осталось. Сейчас человек напоминал лишь сгорбленную тень самого себя. И пусть во сне все мы кажемся себе лучше, чем на самом деле, этот человек даже отдаленно не походил на Стефана, которого я помню.
Лишь черты лица еще отдаленно казались похожими. И взгляд. Глаза были живыми, взгляд цепко блуждал по стенам камеры и отдавал чем-то безумным. С третьей попытки я подобрал нужный ключ, что считаю несомненной удачей.
Подхватил магический факел из ниши в стене и вошел в камеру. Крысы тут же бросились врассыпную, гневно пища от яркого света. Я же замер, уставившись на стены камеры. Камень плит был покрыт рисунками от пола и до потолка. Даже представить не могу, как Стефан смог забраться так высоко.
Разглядывая различные изображения, где-то нанесенные углем, но чаще просто выцарапанные, я поднял факел выше и обомлел. Потолок тоже был изрисован. Причем целиком, даже в центре. Хотя в камере кроме топчана больше и не было ничего.
— Как? — прошептал я себе под нос, разглядывая рисунки словно завороженный.
Какие-то монстры, целый рой монстров, которые с кем-то сражались, кого-то жрали, повсюду нарисованы скелеты и кости. И повсюду одна и та же фигура человека, нарисованная крайне карикатурно. Человек всегда стоял в потоке монстров, но те его не трогали.
— Стефан? — спросил я осторожно. — Меня зовут Лаэр, я здесь, чтобы вытащить вас отсюда. Ваша дочь ждет вас. Мэйси.
Мужчина замер, перестав раскачиваться, взгляд на секунду перестал бегать из стороны в сторону и даже стал немного осмысленным. Человек медленно перевел глаза на меня, словно ему было трудно сфокусироваться.
— Они рождаются, — прошептал он. — Они убивают, они рождаются. Они спят, они рождаются. Они едят, они рождаются. Они веселятся, они рождаются, — он снова принялся раскачиваться из стороны в сторону словно маятник. — Они воюют, они рождаются. Нет больше спокойствия. Они заперли нас в своем доме, а мы рождаемся.
— Стефан, — произнес я уже менее уверенно. — Ты понимаешь, что я говорю? Понимаешь, где мы находимся?
— А ты? — его глаза на мгновение сфокусировались на мне. — Ты понимаешь, где ты находишься?
— Понимаю…
— Не понимаешь! — завопил он, отчего я вздрогнул, столько силы было в этом крике. — Кровавые плащи заперли нас камнем и железом. Но мы сожрали камень и прошли сквозь железо, — его глаза вновь начали блуждать по исписанным стенам. — Мы жрали и жрали. Рождались и рождались. А потом черная скверна захотела освободить нас, но нельзя освободить тех, кого нельзя запереть. О, нет, она хитра, но глупа. Она не видит всей картины. Всей чудесной картины, — он обвел руками изрисованные стены. — А мы все видим.