— Жесть! — закусив губу, дабы не закричать, произнес Алексей, лихорадочно спуская штаны.

Ноги как ноги. В общем-то, статистически нормальные мужские ноги, без чрезмерной волосатости. Но для Алексея это было сродни чуду, и он пошептал:

— Вот что восемь очков животворящих, вбитых в ловкость, делают.

Осмотрелся, привлек внимание длинный сверток, подобрал и увидел, что это латунный карниз, скорей всего, для ванной комнаты.

«Самое то», — обрадовался Алексей.

Вынести ближайшее окно не составило труда. Тщательно очистив проем от остатков стекла тем же латунным приспособлением, он разогнался и, оттолкнувшись от кресла, зацепился за обрезиненный край. От возможности таких выкрутасов внутри все пело.

Выбрался, осмотрелся и ужаснулся, аж дыхание сперло, пришлось присесть, дабы не упасть. Скулы свело, а на глаза навернулись слезы. Полдень, обычное для северной столицы время. Низкие перистые облака на летнем лазоревом небе, а кругом страшные руины и столбы черного дыма. Огромная арочная крыша Балтийского вокзала вырвана и завалена в близлежащую реку, обрамленную в гранит, мутная вода уже бежит по набережной. Где-то впереди примерно в двух кварталах трещал и бушевал большой пожар. Но шумел не только костер, что-то происходило и за спиной молодого парня. Посмотреть, что это, не было никакой возможности из-за страшного завала и огромного рекламного щита Volkswagen, стоявшего ребром на этом самом завале. Тут на него и навалилось, будто железобетонная плита, окончательное осознание того, что человечество, словно хрустальная ваза, вдребезги разбито. Все сметено и выброшено, а в остатке всего лишь мизерный осколочек, почти случайно попавший меж половиц мироздания. И то оставленный лишь ради прихоти и зрелища.

Вспомнились Лулу, друзья, знакомые, представилось, сколько здесь всегда было народу, а теперь пустота и треск пожарищ. Алексей закусил рукав и зарыдал, прижимая к себе горностая.

Успокоившись, он быстро спустился, можно было, конечно, попробовать спрыгнуть, но Алексей все же побаивался за ноги, поэтому слез, не торопясь. Тихо по каким-то жестяным обломкам они вышли на открытый участок, вот тут, несмотря на предупредительные сигналы горностая, его впервые основательно застопорило.

Молодой человек, у которого в лице не было ни кровинки, стоял растеряно, словно пришибленный, и хватал ртом воздух. А метрах в ста или чуть больше от него высились выгнутые вверх рельсы. И их сочные свежие ростки жрали две особи, представлявшие собой что-то среднее между богомолом и саранчой, вот только под пять метров ростом. Рядом сидело еще одно такое же кошмарное чудовище, хрустя огромной деревянной балкой, за раз поглощая, наверное, по метру. Вдруг оно уставилось на него, и балка с немалым грохотом выпала из челюстей монстра. Оглушающе завизжав, словно идущая в разнос пилорама, бледно-зеленая в крапинку образина — Коррер Жрун тридцать седьмого уровня — бросилась на одиноко стоящего среди развалин землянина. А за ней, оглушающе вереща, припустили и остальные чудовища, словно быстроходные локомотивы.