— Знаете, товарищ Серегин, — сказал вдруг Виссарионыч, — прежде для меня слова «товарищи» и «империя» были понятиями, несовместимыми в таком контексте. Но теперь, под вашим влиянием, я воспринимаю их соседство как вполне естественное, в то время как некоторые коммунисты и в самом деле могут быть хуже псов.

Я подумал и ответил:

— Царь Николай во всех трех его доступных мне изводах раньше благоговел перед Наполеоном Бонапартом, маленьким капралом, сумевшим изменить мир, но теперь еще больше преклоняется перед фигурой товарища Сталина, потому что Боня свою главную войну проиграл, а вы, наоборот, выиграли. Вот такими могут быть коллизии судьбы. Ну а о коммунистах, которые могут быть хуже псов, мы сейчас с вами говорить не будем, потому что у меня таких в башне Терпения целая коллекция из восемнадцатого года, начиная с Троцкого и Свердлова и заканчивая тварями поменьше.

— Скажите, а ваша Кобра и в самом деле врезала Красивой Ненужности сапогом по колокольчикам? — неожиданно спросил меня Отец Народов. — Я бы подобного от этой милой девушки не ожидал.

— Да, товарищ Сталин, это правда, — ответил я. — Мосье Бронштейн слишком громко протестовал против моего вмешательства в ход переговоров, и тогда я попросил Кобру установить тишину — неважно, каким методом, лишь бы пациент остался живой и мог ответить на вопросы следствия. Получилось как нельзя лучше, так что потом я объяснил господам германским генералам, что всякий, кто провозгласил возможность неограниченного насилия, не должен обижаться, когда такое же насилие будет применено против него самого. И все присутствующие все поняли правильно, ведь сумрачные тевтонские гении тоже являются любителями и знатоками неограниченного насилия — примерив ситуацию на себя, они сразу поделались идеальными паиньками…

Отключив заклинание Истинного Света, после чего тени иного мира растворились в ночной мгле, я добавил:

— Впрочем, сейчас та история уже не имеет никакого практического значения, как и любые дела давно минувших дней. Здесь мы увидели все, что нам требовалось, и даже немного больше, так что можем расходиться «по домам». Вы, товарищ Сталин, с нами или к своим Верным?

— К Верным! — ответил Отец Народов. — Рядом с ними я чувствую себя в большой и дружной кавказской семье, где все готовы друг за друга жизнь отдать. И, кстати вы оказались правы: бойцы двести одиннадцатой воздушно-десантной бригады, помимо обычной присяги, тоже начали приносить мне страшную встречную клятву, и первым, кто это сделал, был полковник Глазков. А вот товарищ Влодзимерский, на которого я по вашему совету глянул Истинным Взглядом, мне категорически не понравился. Такой пакости во внутренних органах нам не надо.