День выдался адски тяжёлым. Ноги гудели от многочасовой ходьбы, спина ныла от тяжести рюкзака, но эта ночь… Эта ночь стала наградой, долгой, сладкой и абсолютно заслуженной. Измотанный, но счастливый, я заснул рядом со своей семьёй.
И в тот момент для меня только это имело значение.
Глава 2
Следующий день пути прошёл в гнетущей тишине. Я заранее переместился из арьергарда в голову колонны, поближе к Мароне, нутром чуя, что сейчас ей понадобится поддержка, хотя гордость никогда не позволит об этом попросить. Мой ход был чисто инстинктивным, как у солдата, прикрывающего товарища перед входом в опасную зону.
Мы молча взбирались на холм, с которого обещала открыться панорама города. Полторы тысячи беженцев за спиной и такая тишина, что в ушах звенело, чувствовалось общее липкое напряжение. Я ощутил, как Белинда, идущая рядом, рефлекторно вцепилась в мою руку холодными и влажными пальцами. Я сжал их в ответ молчаливым ободрением, что я здесь, рядом и начеку. Даже суровая Гарена, старшая горничная, придвинулась к своей госпоже на полшага ближе профессиональная выдержка боролась в ней с простым человеческим сочувствием.
Все взгляды следили за Мароной. Она шагала впереди, держа на руках маленького Дарина: спина прямая, как на параде, подбородок задран вверх, хотя шла навстречу своему главному кошмару. Для идущих следом людей она не просто баронесса, правительница провинции, а живой символ власти и несгибаемости, маяк надежды.
Но даже этот маяк дрогнул, когда за гребнем холма показалась Терана. Плечи Мороны, до этого гордо развёрнутые, заметно опустились, из груди вырвался тихий судорожный вздох.
И было отчего. Меня самого словно обухом по голове ударило, когда увидел, во что превратили мой Мирид. Но моё поместье — просто дом, а это… Терана являлась её жизнью, делом всей её семьи, её ответственностью, и потеря выглядела в сотни раз масштабнее.
Я подошёл ближе, встал рядом, просто чтобы Марона ощущала моё плечо, и вместе с ней принял удар.
Терана умерла.
Деревянно-каменная стена, когда-то защищавшая город, теперь напоминала обломанные зубы в черепе, повсюду лишь почерневшие рухнувшие остовы. За ними простиралось серое море пепла и обугленных брёвен там, где ещё недавно стояло больше сотни домов. Ветер донёс до нас смрад мокрого пепла, гари и… пустоты, подняв в воздух едкую пыль, которая тут же заскрипела на зубах, забилась в ноздри, осела на языке горьким привкусом. Марево висело над руинами удушливым гнетущим облаком.
Но хуже всего выглядело родовое гнездо Мароны.
От поместья Монтшэдоу остался только скелет. Обугленные кости фундамента и груды камней — вот и всё, что уцелело от величественного особняка. Его не восстановить, только сносить бульдозером и строить заново. От хозяйственных построек остались лишь выжженные пятна, газоны, сады и деревья превратились в чёрную пустыню, присыпанную серым саваном пепла.