Моё заявление вызвало бурный смех со стороны мужчин, что сидели за общим столом. Бернард ржал

громче всех, прямо как сивый мерин. Разве что не хрюкал. — Посмотрите на него! Дружишь с гоблином? Ты что, играешь с ней в карты? Делишься важными мечтами и надеждами? Или, может быть, развлекаешь её, надувая болотных жаб? Ты совсем чокнутый?

— Нет, — произнёс я, с трудом сдерживая рвущийся из меня наружу гнев. — Вы должны перед ней извиниться, — настаивал я на своём.

Бернард показательно хрустнул костяшками пальцев и шеей, демонстрируя агрессию:

— Похоже, ты плохо понимаешь, у кого и что требуешь, Искатель. Давно тебе не задавали хорошей трёпки? Чтобы ты знал, единственная польза от гоблина — это возможность посмотреть, насколько далеко он способен лететь, когда его хорошенько пнут под зад.

Он угрожающе поднял ногу, словно примериваясь грязным сапогом в направлении моей хрупкой спутницы.

Это стало последней точкой. Понеслась!

Я резко пнул его по сапогу, прежде чем он успел прикоснуться к моей спутнице. Бернард от неожиданности покачнулся, а я, выжимая максимум из своего тела и Стремительного, атаковал. Мгновенно сблизившись с гадом, стал лупить его по лицу кулаками. Левой, правой, левой… Удар за ударом я выбивал дурь из этого придурка.

Благодаря моим физическим способностям иСтремительному мои действия были молниеносными, на них наложилось бешенство, что охватило меня. Мелькающие кулаки превратились в размытое пятно, каждый удар выбивал из гада приличный объём здоровья. Ну, сука, не уйдёшь!

Бернард отшатнулся, отступил на шаг с придушенным хрюканьем, а мужики подскочили из-за стола, но я не собирался его так легко отпускать. Я снова сблизился и, вложив всю свою силу, точным ударом в челюсть отправил его в нокдаун. Бернард рухнул, поднимая клубы пыли.

Мужики подскочили из-за стола и встали между нами, но было уже поздно. Я отработал молниеносно. Бернарда привели в чувство, но вид у него был нелицеприятный: разбитый нос, рассечённая губа, заплывающие от бланшей глаза.

Я бил так, чтобы больше было неповадно открывать этому уроду свой рот на мою подругу. Кровь стекала по лицу Бернарда в дорожную пыль…

Я окинул взглядом толпу, что пыталась нас разнять, и, убедившись, что никто больше не проявляет ко мне агрессии, громко сказал:

— Жители Ривервуда всё это время относились ко мне с добротой, и я искренне благодарен вам за это! — я говорил громко, чтобы меня услышали все. Затем мой голос стал более решительным: — Но любой, кто посмеет обидеть или причинить вред моей подруге, будет лежать в дорожной пыли и умываться собственной кровью. Это понятно, или среди вас есть желающие отстоять честь этой падали?