Окинув взглядом импровизированный лазарет, я понял, что маны наших целителей не хватит на всех тяжелораненых.
— Раздать зелья! — рявкнул я, мой голос легко перекрыл стоны и шум ветра. — Быстро! Заливайте прямо в глотки тем, кто на грани!
Зелья были ценным, дорогим ресурсом, и привычка считать запасы тут же отметила будущий ущерб, но, к счастью, у нас имелись свои первоклассные алхимики, которые варили эту красную жижу по себестоимости. Но даже если бы пришлось платить рыночную цену, я не колебался бы ни секунды; жизни этих бедолаг стоили дороже золота.
— Спасибо, незнакомцы, — хрипло произнес пожилой мужчина-олень.
Я подошел к нему. Двое молодых парней-оленей, судя по всему, его сыновья, поддерживали старика под руки. Целитель только что закончил сращивать его сломанную ногу, и мужчина тяжело дышал, стискивая зубы от фантомной боли. У него было типичное для самцов этой расы поджарое, жилистое телосложение марафонца, а великолепные рога придавали ему благородства. Он держал голову ровно, несмотря на боль, привычно балансируя вес своей короны.
— Я Аронд, вожак этого стада, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза. — Не знаю, кто вы и почему вмешались, но поступили как настоящие рыцари.
— Мы не могли иначе, — ответил я, протягивая ему флакон с зельем исцеления. Мороз холодил пальцы через перчатку. — Никто не должен жить под кнутом работорговца, никто не должен вздрагивать от каждого шороха в темноте.
Аронд горько надломленно усмехнулся и залпом выпил зелье. Порез на его щеке на глазах начал затягиваться, и вскоре от него остался лишь розовый рубец.
— Как бы нам всем хотелось жить в таком мире! — старик перевел тяжелый взгляд на запад, где за горизонтом пряталось солнце. — Нас всё дальше загоняют вглубь Хорадиса, оттесняя на север, в вечный холод, и каждый день мы стоим перед выбором либо умереть в когтях чудовищ, от которых не убежать, либо попасть в сети этих люпидов.
— Или же самим подставить головы под ярмо! — с яростью выплюнул один из его сыновей, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Будем вкалывать до самой смерти, пока наших матерей и сестер будут осквернять ради забавы!
Я стиснул зубы, слова парня резали по больному. Да, именно так и устроен этот чертов мир.
Я кивнул в сторону пленных люпидов. Они сидели на снегу, съежившись от холода и страха.
— Они сдались, — сухо констатировал я. — Прямой угрозы они больше не представляют. У нас здесь нет официальной юрисдикции, наш суд — это наша совесть, поэтому мы оставляем их вам. Вы их жертвы, вам и решать их судьбу.
Мои слова повисли в морозном воздухе. Равнинные Странники, даже те, кто корчился от боли, замерли и посмотрели на нас.