Но вдруг с ним что-то случилось? Он же вчера по голове получил. Может, валяется где-нибудь без сознания, и даже на помощь позвать не может? Или на него опять напал тот тип…

Алина снова вытащила фотографию, всмотрелась в неѐ, убедилась, что не ошиблась, — и, отбросив последние сомненья, поспешила в город. К одному из немногих зданий, дорогу до которых помнила совершенно точно.

Она, конечно, обещала в милитию не ходить… Но для того, чтоб увидеться с милитом, пусть и бывшим, нарушать обещание вовсе не обязательно.

И пусть Долан отчитает еѐ за вечернюю вылазку, но всѐ равно поможет. Не может не помочь! А если повезѐт — ещѐ и куртку заберѐт наконец-то.

* * *

После увольнения из милитии жизнь Виктора Долана не особо изменилась. Он всѐ также вставал на рассвете, делал зарядку, читал утреннюю газету, гладил свежую рубашку и отправлялся на службу.

Исключения из привычного графика, конечно, случались: тогда бывший милит просыпался на диване в кабинете, торопливо умывался и брился, вливал в себя кофе и возвращался к куче важных и совершенно неотложных дел. Но такие дни и на прошлой работе встречались, только там дивана не было. И личного кабинета тоже.

Да и вообще в управлении разведки о сотрудниках заботились явно больше, чем в милитии. И измерялась эта забота, конечно, не в диванах с кабинетами, а в своеобразном взаимном доверии.

Долан почувствовал разницу в отношении почти сразу, только долго не мог понять причину, списывая еѐ на личное знакомство с руководством. Хотя какое там знакомство? Наворотил ошибок, показал себя с самой дурацкой и уж точно не с самой профессиональной стороны, спросил у будущего начальства Эй, пацан, не подскажешь, кто здесь главный? за что внезапно получил место и должность. И кабинет с диваном.

Занимался он теперь, в принципе, тем же, чем и раньше: вычислял и ловил преступников. Но если полномочия милитии распространялись исключительно на Исток (и изредка на Викену), то разведчиков могло занести куда угодно, действовать приходилось не всегда легально, а молчать о результатах этих действий — практически постоянно. Впрочем, молчать было легко, Долан никогда не был слишком разговорчивым.

Да и общаться за пределами управления теперь стало не с кем — прежние коллеги считали его перебежчиком и чуть ли не предателем.

Две организации всегда друг друга недолюбливали, хотя официально и делали общее дело. Точнее, вырывали это дело из рук друг друга, пытаясь выставить себя в наиболее выгодном свете и выслужиться перед вышестоящими. В случае с милитами — перед советом магнатов. Это было важно, от совета зависело, например, сколько магических камней выделят для новобранцев. И выделят ли их вообще.