не то соціалистическимъ идеаломъ, не то русскимъ мужикомъ, не то своеобразнымъ сліяніемъ ихъ въ одинъ фантомъ, въ какой-то призракъ идеальнаго русскаго народа, призваннаго изумить міръ скорымъ осуществленіемъ великой мечты утопистовъ… 3. «Хожденіе въ народъ» въ 70-хъ годахъ можно разсматривать какъ своего рода экспериментъ, аналогичный тѣмъ, о которыхъ разсказывалъ Гл. Успенскій въ очеркахъ «Непорванныя связи» и «Овца безъ стада». — Различіе, на которое мы указали выше (см. гл. VII), сводилось къ тому, что въ одномъ случаѣ было «опрощеніе» безъ утопіи и безъ религіозно-психологической основы, въ другомъ оно характеризовалось и тѣмъ, и другимъ. Въ обоихъ случаяхъ была произведена, такъ сказать, очная ставка между передовой интеллигенціей и народомъ. И въ обоихъ же случаяхъ народъ сказалъ: «не суйся!» — Мы видѣли, съ какою горечью говоритъ объ этомъ Гл. Успенскій въ IV-й главѣ очерковъ «Крестьянинъ и крестьянскій трудъ». Не менѣе горькое чувство должны были вынести изъ «очной ставки» и утописты. Въ своихъ позднѣйшихъ воспоминаніяхъ одна изъ выдающихся дѣятельницъ эпохи «хожденія въ народъ», О. С. Любатовичъ, говоритъ о своихъ товарищахъ, что они «искали высшей нравственной санкціи» правъ человѣка «въ народѣ», но не нашли ея «въ реальномъ русскомъ человѣкѣ, въ этомъ скопищѣ, именуемомъ народомъ [72] …» («Былое», 1906, май, стр. 215–216). Этотъ горькій упрекъ по адресу «реальнаго русскаго человѣка», подъ которымъ разумѣется именно мужикъ», имѣетъ свои психологическія оправданія, но вполнѣ справедливымъ называть его нельзя. «Скопище, именуемое на родомъ», не виновато, что его такъ долго и такъ неосновательно идеализировали, что въ дѣятельности, имѣющей цѣлью его благо, руководились совершенно фантастическимъ представленіемъ о народѣ. Экспериментъ, въ силу извѣстныхъ обстоятельствъ, могъ быть только начатъ. Если бы онъ продлился дольше, то, по всей вѣроятности, «въ скопищѣ, именуемомъ народомъ», обнаружились бы группы, способныя воспріять идеи утопическаго соціализма, какъ это наблюдается въ чистонародныхъ сектахъ. Образовалась бы смѣшанная «народно-интеллигентская» секта, въ родѣ позднѣйшихъ «толстовскихъ». Вспомнимъ, что стремленіе «сѣсть на землю», жить трудами рукъ своихъ и образовать родъ идеальной земледѣльческой общины было далеко не чуждо нѣкоторымъ кружкамъ того времени; одинъ изъ нихъ, и при томъ очень вліятельный, именно кружокъ «чайковцевъ», съ этою цѣлью переселился въ Америку, гдѣ и пытался осуществить свою мечту, но попытка была неудачна. Вспомнимъ,