II). — Сказывается она также и тѣмъ, что русскій человѣкъ, дѣлая подлости и разныя мерзости, хорошо сознаетъ, что_поступаетъ подло и мерзко, и что такъ поступать не слѣдовало бы… Стоитъ выписать мѣсто, гдѣ Достоевскій говоритъ объ этомъ: « Я какъ-то слѣпо убѣжденъ [80] , что нѣтъ такого подлеца и мерзавца въ русскомъ народѣ, который бы не зналъ, что онъ подлъ и дерзокъ, тогда какъ у другихъ бываетъ такъ, что дѣлаетъ мерзость, да еще самъ себя за нее похваливаетъ, въ принципъ свою мерзость возводитъ, утверждаетъ что въ ней-то и заключается l'Ordre [81] и свѣтъ цивилизаціи, и, несчастный, кончаетъ тѣмъ, что вѣритъ тому искренно, слѣпо и даже честно» (тамъ же). Въ этомъ изумительномъ преимуществѣ русскаго народа Достоевскій убѣжденъ «какъ-то слѣпо». И дѣйствительно, приходится изумляться ослѣпленію геніальнаго беллетриста-психолога, навязчивости его предвзятой идеи, его несправедливости и негуманности въ отношеніи къ другимъ народамъ и націямъ. До какихъ геркулесовыхъ столбовъ доходила у Достоевскаго идеализація русскаго народа, видно также изъ его писемъ и выдержекъ «Изъ записной книжки», опубликованныхъ послѣ его смерти. Въ одной замѣткѣ читаемъ: «Идеалъ красоты человѣческой — русскій народъ. Непремѣнно выставить эту красоту, аристократическій типъ и пр. Чувствуешь равенство невольно; немного спустя почувствуете, что онъ выше васъ». («Полное собраніе сочиненій Ѳ. М. Достоевскаго», 1883 г., I, «Изъ записной книжки», стр. 353). — Въ другомъ мѣстѣ онъ превозноситъ терпимость русскаго народа: хотя «русскій народъ весь въ православіи и въ идеѣ его и слѣдовательно, «кто не понимаетъ православія, тотъ никогда и ничего не пойметъ въ народѣ», тѣмъ не менѣе народъ всегда готовъ выслушать человѣка другихъ воззрѣній и обойдется съ нимъ необыкновенно кротко: «О, онъ не оскорбитъ его, не съѣстъ, — ни прибьетъ, не ограбитъ и даже слова ему не скажетъ. Онъ широкъ, выносливъ и въ вѣрованіяхъ терпимъ …» [82] (тамъ же, стр. 360). Поклоняясь этому кумиру и приглашая другихъ къ тому же идолопоклонству, Достоевскій фанатически проповѣдывалъ смиреніе передъ «народною правдою». интеллигенція, по его воззрѣнію, должна не только служить народу, просвѣщать его, защищать его интересы и т. д., но и раздѣлять его понятія, усвоить его предполагаемые историческіе идеалы и прежде всего его религію. Если интеллигенція не сдѣлаетъ этого, она останется чуждой народу, — между ними, попрежнему, будетъ пропасть. Оттуда формула: «не возвышая его до себя, любите народъ, а сами, принизившись