Наконец он произносит:

— Лизонька, мне нужен твой совет…

Вот так новости. Он редко спрашивает моего совета… Даже не припомню, когда это было последний раз, и было ли вообще. Обычно подразумевается, что он принимает решения, а я соглашаюсь — потому что мы одно целое, только он мужчина, то есть глава семьи. А уж в том, что разговор будет касаться нашей семьи, нет никаких сомнений. Иначе он не стал бы затевать его в спальне. Неужели мои догадки были верны? Ну, значит, сейчас я ясно и доходчиво изложу все свои соображения по этому поводу, и моя женская ревность в них просто никаким образом не будет фигурировать…

— Я слушаю тебя, дорогой… — промурлыкала я и поцеловала его в шею.

Он вздохнул и сказал:

— Сядь рядом, я хочу видеть твои глаза…

Мы частенько вели разговоры в спальне именно в такой позиции: он лежит, а я сижу под боком, положив руку ему на грудь. Я люблю наблюдать за его лицом. Приглушенный розовый смягчает его черты, делает их почти юными. И в этот момент между нами возникает особая интимность, когда мы можем обсуждать что угодно. И всегда понимаем друг друга. Произойдет ли так и на этот раз?

Когда мы оказались лицом к лицу, он накрыл мою ладонь своей и сказал:

— Лизонька, мне и правда очень нужен твой совет. Вот, казалось бы, решения приходят ко мне сами, всегда правильные и неоспоримые, но вот сейчас я в некоторых раздумьях… — Он поднял глаза куда-то вверх; я же молчала, не торопила его, запретив себе строить догадки.

— Дело в том, дорогая, — произнес он, наконец, — что нам нужно, как бы это сказать, слияние с этим миром. Видишь ли, нас тут воспринимают пусть и как спасителей, но все же как неких высших существ. Обитательницы этого мира не считаю себя равными нам — для них это немыслимо, они просто не способны осознать, что такое равенство. Мы для них — как тот самый пресловутый «белый человек», который по доброте душевной заботится о неразвитых дикарях, в то же время и мысли не допуская, чтобы как-то породниться с ними, поставить их на одну ступень с собой. Да, они принимают нашу заботу с благодарностью, отвечая глубокой преданностью. Но это не может преодолеть пропасть между нами и ими — пропасть, которая существует только у них в голове, но тем не менее является серьезным препятствием к их, так сказать, освобождению ума, или полноценной интеграции. И даже если наши люди будут брать их в жены, пропасть все равно останется, потому что такие браки будут восприниматься ими так, будто к ним снизошли. Для них это, правда, будет называться «великой милостью» или вроде того, но суть от этого не меняется. Даже остроухие и эйджел, при всех своих отличиях от обычных людей, влились в наше общество и проще, и естественней, чем местный контингент.