Отсмеявшись, Саша постарался прикинуть, что ему за это может быть. По всему выходило, что хрен ему что сделают. По крайней мере, пока он не вернется из рейда на север. Ну а там могут на губу посадить. Или патронов не дать. Хотя это, конечно, вряд ли. Что-что, а полезность его они давно уже оценили. Кстати, про птичек. Пора идти к Артему, за подарками.

— Малой⁈ — кричал он спустя десять минут у армированного окна на складе. — Есть кто живой?

— Не отвечает? — спросил сзади старичок, будто материализовавшийся из ниоткуда.

— Чего пугаешь так, дед? — отодвинулся Саша. — А если бы я тебя по привычке кокнул?

— Ты? Меня? — хитро прищурился тот, поглаживая длинную седую бороду. — Не бывать такому.

— Ой, да ну и ладно, — отвернулся Александр. — Артем! Ар-ай-йай, — воздух будто сам вышел из легких. С трудом вернувшись в вертикальное положение, он посмотрел на все так же улыбающегося старичка. — Ты что удумал, дед?

— Ты оскорбил великого мастера своим неверием в мои силы, — ответил тот. — А значит, решить наш спор может только поединок.

— Ну ладно, — пожал плечами Саша. — Отходи на шестьсот метров. Я на меньшее расстояние не стреляю.

— Только полный трус будет сражаться издали, когда может победить врукопашную.

— Ну не знаю, как ты, а я предпочитаю, чтобы мои враги умирали, а я оставался жив.

— И скольких же ты убил, трус?

— Во-первых, я не трус, — с нажимом сказал Александр. — А во-вторых, больше четырех тысяч. — Улыбка с лица деда исчезла, и Саша, подумав, что разговор наконец окончен, вернулся к стойке. Но не тут-то было.

— Четыре тысячи трусливых убийств не стоят и одной честной победы, — продолжил старик, ехидно поглаживая бороду.

— Слушай, вблизи я тоже убивал, сотни три-четыре, пока квартиры зачищал, пока в больнице был, пока…

— И все равно ты трус. — Он все так же улыбался. — Ты боишься сразиться со стариком, годящимся тебе в деды, отговариваясь победами, которые достались тебе благодаря оружию.

— Достал, — спокойно ответил Саша. — Если ты меня уделаешь, успокоишься?

— И ты поддашься старому деду?

— Да, — хохотнул Александр. — Из уважения к сединам.

— Вот как, — сказал старик, и Саша вздрогнул. Тот больше не улыбался. Узкие цепкие глаза сверлили капитана, будто буровая машина. — Теперь у меня и в самом деле нет выбора. Если бы ты сказал, что готов честно сразиться и проиграть. Я бы понял. Если бы ты сказал, что это не твой бой, потому что ты слаб, я бы научил тебя, как стать сильнее. Но ты трижды за пять минут оскорбил меня. Не обратил внимания. Назвал стариком. Намекнул на слабость. Теперь у меня просто нет вариантов, как и у тебя. Либо мы сейчас выходим и сражаемся, либо ты бежишь, подтверждая звание труса, и я тебя убиваю. Выбор за тобой.