— Будет вам деталировка. — Я подвинул к ним папку со схемами узлов. — Здесь всё. Будут вопросы — не стесняйтесь, лучше переспросить, чем запороть заготовку. Главное — точность.

Степан принял папку бережно, как священное писание.

— Не извольте беспокоиться. Исполним в лучшем виде. Сдать заказ надо когда?

— Как всегда — вчера, — усмехнулся я. — Недели две есть. Приступайте.

За мастерами закрылась дверь. Оставшись в одиночестве, я позволил себе расслабиться.

Груз ответственности стал легче. Я больше не один в поле воин. Есть команда. Люди, которым можно доверить «железо», оставив себе самое вкусное. Я сделал набросок печати Юсуповых.

Чистый лист лег передо мной, приглашая к танцу. Я нырнул в формулы с головой. Цифры выстраивались в стройные ряды, описывая поведение закаленной стали, предсказывая будущее механизма.

Реальность сжалась до размеров листа бумаги.

В такие моменты, когда забываешь о физиологии вроде еды и сна, мозг разгоняется до проектной мощности. Ты перестаешь быть ремесленником, превращаясь в архитектора реальности, упорядочивающего хаос.

Время утратило линейность. Солнце за окном сменилось сумерками, затем темнотой. Появление Прошки, зажегшего свечи и оставившего поднос с чаем, прошло по разряду галлюцинаций — я его даже не зафиксировал.

Где-то в недрах дома пробили часы. Полночь.

Я потер воспаленные глаза, разминая затекшую шею. На столе лежала готовая схема. Это сработает. Без вариантов.

Откинувшись на спинку кресла, я смотрел на пляшущее пламя свечи. Усталость навалилась приятной тяжестью. Моя вахта окончена. Завтра расчеты перейдут к мастерам, и металл начнет обретать плоть.

В этот момент пришло ощущение абсолютной, пьянящей свободы. Политика, интриги, светская шелуха — все осталось где-то за бортом. Здесь, склонившись над верстаком, я был всемогущ. Я мог заставить сталь гнуться по моей воле.

На следующий день, ровно в полдень, с пунктуальностью исправного хронометра, в дверь постучали. Лука, сияя как новый рубль, доложил:

— Господин Оболенский пожаловали-с. Старый барин.

Настал тот самый момент, ради которого стоило терпеть грязь интриг.

Дядя князя переступил порог. Чисто выбрит, сюртук отчищен, в руках — новая трость.

— Мастер Григорий… — начал он, комкая в руках шляпу. — Я получил ваше приглашение.

Обойдясь без светских прелюдий, я выдвинул ящик стола и извлек бархатный сверток. Небольшой, но для этого человека он превосходил золотой запас Империи.

Бархат лег на столешницу.

— Ваше.

Старик окаменел. Рука потянулась к ткани, дрожа мелкой, старческой дрожью. Он коснулся материи, проверяя реальность на ощупь, и медленно развернул сверток.