комнаты. Во всех романах в хозяйских спальнях обязательно были двери в купели, значит и тут должна найтись. Хотя стены казались сплошными на первый взгляд, я зорко подметила несколько хитро встроенных створок. Скрытые дверные ручки маскировались под маленькие подсвечники, прикрученные к стенам. Дернув за первый, я охнула от открывшейся мне картины. Вместо туалета и ванной меня встречал цветастый гардероб весеннего мальчика!!! Передо мной был не просто шкаф, а еще одна комната с яркими шмотками, пижонской обувью и шелковыми галстуками, количество которых не счесть. О малой нужде я тут же подзабыла, она потерпит, а вот план маленькой, но очень приятной мести в голове уже родился. Шмотки Кристиана мне не нравились, а значит, если он так жаждет отношений со мной, пусть для начала сменит гардероб. И я собиралась помочь ему сделать сей сложный шаг уже сейчас. У стены обнаружился трельяж, в ящиках которого я без труда нашла маникюрные ножницы. Довольно хмыкнув, приступила к переосмыслению дизайна мужской одежды. Старательно отпорола рукава у пиджака цвета певчей канарейки, оторвала карманы у полосатых брюк, расцарапала ремень из тонко-выделанной кожи, перепортила все, до чего только смогли дотянуться мои руки. Удивительное дело, с каждой новой дыркой в одежде Кристиана на моей душе становилось капельку легче. Под конец я себя чувствовала столь умиротворенной, что даже не заметила, как в гардеробе соткался Майский. Его руки-ленты беспокойно взвились к потолку, а сам он принялся паникующе носится смерчем над разрезанной одеждой хозяина. – Госпожа! Как вы осмелились?! – в воздухе дрогнули буквы. И пусть я не слышала интонаций, ясно прочувствовала их в гневной ряби пронесшейся по фразе. – Имею полное право, – чуть с ехидцей ответила я. – Если Кристиан меня выбрал, пускай смирится с моими маленькими шалостями! – Это не благодарно! – взвилось новое возмущение элементаля. – Весенний лорд готов сделать для вас все, а вы… – А что я? – откровенно продолжала парировать все возгласы Майского, а заодно вырезала фигурную звездочку на шелковом шарфе. – Ещё свиньёй меня обзови, я тогда вообще расплачусь. – Вы хуже! – соткалась новая фраза, и Майский, бессильно опустив руки-ленты, поплыл к выходу из гардероба. В нем словно лампочка перегорела, таким он казался расстроенным. – Ужин на столе в спальне, – на прощание выдал он и померк. – Ути-пути, какие мы нежные и ранимые, – уже в пустоту произнесла я, вставая, и отряхнувшись от лоскутов ткани, вернулась в комнату. На столе действительно