— На каком основании?

Ему отвечают. Я не разбираю слов.

— Мамочка, там кто?

— Сейчас узнаем.

Я успеваю только снять Мишу со стула и поставить на пол, когда в кухню входит незнакомый мужчина в тёмном костюме. За ним появляются ещё двое, один держит камеру, другой — плотную папку.

Последними входят незнакомые мужчина и женщина, стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Валерия Артемовна Ильенко?

Я машинально вытираю ладонь о домашние брюки, потому что она все еще липкая от пролитого компота.

— Да. А вы кто?

— Следственный комитет, — мужчина раскрывает удостоверение и показывает какую-то бумажку перед моим лицом, —    На основании судебного решения в вашем жилом помещении будет проведён обыск.

Он раскрывает документ. Текст расплывается, хотя мужчина держит лист совсем близко. Я успеваю увидеть свой адрес, фамилию Андрея и название компании.

— Э-это наверное какая-то ошибка! Какой еще обыск?

— Копию постановления вам вручат. Прошу не препятствовать проведению следственных действий.

В его словах нет ни капли злости, и от этого становится еще страшнее. Один из оперативников проходит мимо меня к гостиной.

— Подождите. Вы куда?

Он не оборачивается. Второй направляется в кабинет.

Миша прижимается к моей ноге, вцепившись пальцами в ткань.

— Здесь маленький ребёнок, — говорю дрожащим голосом, — Объясните хотя бы, что вы ищете.

Мужчина с удостоверением смотрит на Мишу, затем снова на меня.

— Документы, электронные носители и иные предметы, относящиеся к расследуемому делу.

— Какому делу?

Андрей стоит в дверях кухни, прижимая телефон к уху. Лицо у него бледное, рубашка на груди едва заметно подрагивает.

— Срочно приезжай, — говорит он, — Да, ко мне домой. Возьми всё по налоговому делу.

Я поворачиваюсь к нему.

— По какому налоговому делу?

Закончив разговор, муж убирает телефон в карман и подходит ко мне.

— Адвокат скоро будет. Лера, сейчас главное — ничего не говорить.

— Что вообще происходит?! Почему мне нельзя говорить?

Его пальцы ложатся мне на плечо, отдавая прохладой. От прикосновения спокойнее не становится. Я чувствую, как дрожит его рука.

— Потому что они могут перевернуть любое слово.

— Кто «они»? Ты знал, что «они» придут?

— Конечно нет.

— Тогда откуда ты знаешь про налоговое дело?

Андрей не отвечает. Только крепче сжимает пальцы, изображая поддержку, от которой мне почему-то стало ещё тревожнее.

Из кабинета доносится грохот выдвигаемых ящиков.

Миша начинает плакать.

Он редко ревёт громко. Обычно стоит, закусив нижнюю губу, а слёзы просто текут по лицу. Сейчас происходит то же самое. Я опускаюсь перед ним, обхватываю за голые коленки.