— А кто у нас за сюзерена теперь? — интересуюсь у ректора. — Вроде бы раньше сюзереном был только король?

Взгляд Вадима Равильевича мечется по столу. На лбу мужчины выступает испарина. Видно, что он неважно себя чувствует.

— Нет, этого я тоже не могу тебе сказать! Прости, ради бога, но не могу! — извиняется ректор, привстает с кресла и снова падает в него без сил. — У меня все возможности хоть как-то помочь тебе полностью перекрыты! Давай договоримся? Есть же другой способ? — торопится ректор.

Кажется отток его магии становится ещё более заметным. Цвет лица мужчины блекнет и сереет.

— Что может дать мне Академия на триста пятьдесят золотых? — уточняю по делу.

— Что? — удивляется ректор. — Долг не больше трехсот со всеми штрафами!

— Хорошо, — соглашаюсь. — Ещё подождем. Если знаете примерную сумму, это ещё раз подтверждает наличие договора. Видимо вам есть, что терять.

— Я не могу тебе предоставить ничего связанного с обучением, — принимается перечислять ректор. — Мне запрещено обучать тебя чему угодно, кроме обязательной программы.

Вадим Равильевич резким движением расстегивает воротник рубахи. Фиона лежит без движения, только изредка тихонько всхлипывает. Каждая минута старит её на несколько лет.

— Не могу я тебе ничего дать. Не могу! — отвечает ректор. — Все только в рамках учебного процесса, не больше. Я даже общежитие тебе предоставить не могу. Книги твои у кладовщика. Не спрашивай, не расскажу, нельзя.

Навскидку приходит только одна мысль.

— Фейку мне сможете выделить? — уточняю. — А лучше две?

— Могу! — радостно подтверждает Вадим Равильевич. — Хоть всех забирай! Только у тебя есть целых двое! — ректор кивает на Васю и Феофана. — Ты же сдохнешь! Не бывает магов с четырьмя феями. Магии не хватит.

— Вот и посмотрим, — пожимаю плечами.

— Забирай! — говорит ректор. — Кого хочешь бери, только магию мне верни. Ритуалист выдаст, с ним договаривайся. Я напишу письмо, всё будет. Магию оставь!

Странно, что ректор в этой ситуации переживает только за свои магические силы. На Фиону он не обращает никакого внимания. Да уж, теперь понятно, откуда у нее такой скверный характер.

— Отлично, договорились! — отвечаю, немного поразмыслив.

Ректор перестает судорожно вздыхать, а его фейка постепенно приходит в себя. Сначала крылышки обретают прежнюю жесткость и тихонько трещат, поднимая маленькое высохшее тельце над столом. Следом оживают глаза, а кожу больше не покрывает паутинка морщин. Только волосы пока не восстановили пигмент.

Седая фейка чувствует силы и сразу же прячется за ректора. Выглядывает и смотрит на меня с неистовым ужасом.