Косала меняется. Такие женщины, как я и другие ваши матери, делают важную работу. Некоторым людям это не нравится, и он один из них. Тебе нужен более современный наставник. – Я не хочу никого другого, – тихо сказал Рама, и я поняла, что никакие объяснения его не удовлетворят. – Ох, Рама, – сказала я. – Иди ко мне. На этот раз он взял меня за руку, и я прижала его к себе. Во многом я понимала его чувства, хотя и не подозревала, что он так привязался к мудрецу Вамадеве. В голове у меня мелькнула мысль о маме. – Иногда люди, которых мы хотим видеть рядом, не могут остаться с нами. Мне жаль, что пришлось так поступить с тобой. Я и правда жалела, что причинила ему боль, хоть и для его же пользы. Я должна была сделать так, как лучше для Рамы, даже если это идет вразрез с его желаниями. Но эта боль пройдет, и я могу облегчить ее. – Давай-ка сходим с тобой на кухню, а? Уверена, что мы сумеем раздобыть какие-нибудь сладости до обеда. Рама радостно кивнул, высвобождаясь из моих объятий. Обида забылась. Он был богом, но в то же время всего лишь мальчиком, и я твердо решила сделать все, чтобы он таким и оставался.

Часть III

Часть III Глава 22 «Ревнивая потаскуха. Зеленоглазая рани». Я слышала все эти прозвища, которыми называли меня за спиной. Некоторые утверждают, что я отослала Раму в лес, потому что не могла допустить, чтобы Каушалья стала матерью-царицей, чтобы сын, которого не я носила в своем чреве, взошел на трон. Если бы все было так просто… Пять блаженных лет я ни о чем не подозревала. Ни о Раме, ни о зреющем в Косале недовольстве, ни о том, что любой мой план может сорваться. Время текло, и я плыла по его течению, счастливая в безмятежном неведении. Получив титул сачива, я обрела столько свободы, сколько могла когда-нибудь надеяться получить. Но продолжала работать, чувствуя, что, если в моих силах помочь другим женщинам, я должна это сделать. А женщин, нуждающихся в помощи, по-прежнему было много, потому что отношение к ним менялось медленно. Люди обращались ко мне со своими бедами не только в Совете женщин, и я делала для них все, что было в моих силах. Однажды вечером, когда я вернулась с заседания Совета женщин, ко мне подошел Рама. – У тебя есть минутка? – спросил он. – Конечно. – Мы с ним часто разговаривали, но сегодня он выглядел непривычно задумчивым. – В чем дело? – Ты разговаривала в последнее время с мудрецами из городского храма? Чего угодно я ожидала, но не этого. По правде говоря, я избегала мудрецов всеми силами: и потому, что мне не хотелось поклоняться богам, и потому, что я знала об их нерасположении ко мне. – Нет. А ты? Рама кивнул. – Пожалуйста, не сердись. – Почему я должна сердиться? – спросила я, все еще недоумевая. – Ты можешь рассказать мне все что угодно. – Я встречался с мудрецами, чтобы продолжить свое религиозное образование. Наш наставник в этой науке… в общем, он далек от совершенства. В словах Рамы слышалась тень многолетней досады на то, что мудреца Вамадеву отстранили от должности. Новый наставник принца был не мудрецом, а просто человеком из мелкой знати, хоть и весьма сведущим в религиозных текстах. Но я не могла винить Раму за то, что он хочет больше узнать об этом – о том, кто он. – Конечно, я не буду сердиться. Стремление к знаниям достойно восхищения, если при этом ты имеешь собственное мнение. Рамы облегченно расслабился. – Я разговаривал с ними, и мне кажется, что они недовольны. Вот я и подумал – ты же всем помогаешь. Могла бы и им помочь. Они не хотят обременять собой двор, потому что оторваны от нашей жизни, но рассказали мне кое-что о своих опасениях, и я хотел бы помочь им, если смогу. – Почему они пришли к тебе? Ты же