знаешь, они могут обратиться к твоему отцу, если им нужна помощь, – напомнила я. Мне было неловко за этих людей, перекладывающих ответственность на столь юные плечи. – Думаю, со мной они чувствуют особую связь, – сказал Рама. – Может, потому что считают меня отмеченным богами, хотя это и не так. Они так пекутся о богах и их воле – моей воле, хотя и не знают этого, – что мне захотелось отплатить им тем же. Но это оказалось для меня нелегкой задачей. – Не понимаю, – сказала я. – Им что же, трудно стало собирать пожертвования? Рама покачал головой. – Это сложно объяснить. Может, показать тебе? Мне важно, что ты думаешь. – Конечно, – сказала я. Мне не особенно хотелось посещать храмы или беседовать с мудрецами. Из всех богов меня волновал только один – сын, стоявший передо мной, и он пришел за помощью. Если это принесет облегчение его душе, я могу на несколько часов забыть о своем неудобстве. Мы договорились отправиться в храм на следующее утро, сразу после восхода солнца, когда мудрецы уже завершат свои утренние ритуалы, но до того, как жители города придут на ежедневную молитву. Во дворце был свой храм с великолепным мраморным полом, всегда прохладным под ногами. В центре стояли бесстрастные мурти, искусно вырезанные из гранита, в воздухе витал аромат корицы и благовоний. Многие обитатели дворца приходили сюда, чтобы помолиться и совершить прадакшину вокруг безучастного камня. Но если общие ритуалы и обряды я посещала, как полагается рани, то в этом уединенном месте бывала всего несколько раз и ни разу не обмолвилась с мудрецами больше чем парой слов. В главном храме города я и вовсе никогда не бывала, только видела его мельком – здание из гладкого красного камня, уложенного с такой тщательностью, что невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой. Главный зал с трех сторон был открыт всем стихиям, а улицы, ведущие к храму, усажены деревьями. Крышу подпирали столбы из того же красного камня, на которых были высечены изображения побед богов в разных битвах. Сумитра рассказывала мне, что каждую колонну украшал свой мастер, так что храм был воплощением самой Айодхьи. По настоянию Рамы мы отправились с ним туда в паланкине, а когда поднимались по ступеням храма, он подал мне руку. Было чудесное прохладное утро, небо окрасилось в розовые и золотые тона, и я слегка вздрогнула, когда сняла сандалии у входа. Листва заглушала звуки города, создавая в храме атмосферу покоя, хотя в душе я покоя не чувствовала. – Сначала нужно помолиться, – шепнул Рама,