Нет. Не способный. Его обожгло драконье пламя, так сильно, как ещё никогда не обжигало. Лишило сил, возможностей, планов — кроме тех немногих, что можно было выполнить на расстоянии. Сумрак лишился его власти, Пенелопа разорвала контракт.
Единственное, что оставалось Альхирету — как следует спрятаться и зализывать раны. Сделать вид, что продолжает бег, но на деле сойти с дистанции. И я знал единственное место, не способное на предательство.
Мастер удержал малую часть Межпределья от окончательного распада и забвения, поселившись там, чтобы продолжать наши диалоги и следить за обстановкой. Но мне и в голову не приходило, что иные части тоже можно удержать — и теперь сумеречная равнина под яркими звёздами существовала в двух лицах, хоть и едином измерении. При этом, Мастер не подозревал о существовании Альхирета, что называется, под боком, а тот с высочайшей вероятностью не подозревал о Мастере. Альхирета в первую очередь интересовали конкретные, надёжные вещи, а не запылившийся образ из додревних легенд.
Соседи через стенку, блин с горохом. Бывает же такое.
На новом месте Пенелопа вновь потянулась за маской, уже почти на автомате, и пришлось её остановить. Нет смысла напрягаться лишний раз, когда до цели осталось открыть единственную дверь. Мелинда пару раз щёлкнула браслетом — скорее, для проформы. Я и без того знал, что мы там, где надо.
Эта часть Межпределья выглядела гораздо больше той, что облюбовал для себя Мастер, и была почти целиком занята небольшим домиком, чудом уместившимся в тесные границы. Такой мог бы стоять и в Кальдариме, и на Земле — в конце концов, люди и иные разумные расы строили свои жилища похожим образом.
Ни горечи, ни презрения, ни тоски. Но одиночество, всё ещё одиночество, бесконечное, пожирающее рассудок. Когда вселенная кончится и начнётся заново, будет ещё хуже.
Он не заслужил вежливого стука в дверь — и всё же, я постучал.
Глава двадцать вторая
Мастер говорил, что все Знающие когда-то были людьми — за единственным исключением. Это исключение прямо сейчас облизывалось, глядя на великую паутину, пока другие лебезили перед ним, выпрашивая силу.
Но все остальные вышли из грязи в князи — некоторые буквально, как Князь в Жёлтом, ипочти все давным-давно забыли, каково это — быть человеком. Есть и пить, уставать и болеть. Дышать. Спать и видеть сны. У них сохранились лишь некоторые людские качества — к примеру, эмоции, но даже те проявлялись скорее по старой привычке, чем от чистого сердца. Не имело большого значения, пресмыкались ли меньшие Знающие перед Шар’Готом или прокладывали собственный путь. В конце этого пути всегда оставалось чудовище, носящее своё старое лицо как неудобную маску.