СЦЕНА 27/3

Аятолла

Эль-де-през возвращается так же внезапно и так же бесшумно и суёт Андрею под нос цветную фотографию неописуемой красоты: лето, зелень, роскошный белый лимузин аномальной длины и какие-то люди рядом стоят у распахнутых дверец.

— Это кто по-твоему? — спрашивает Эль-де-през с невыразимым презрением.

— Ты.

— А это?

— Не знаю.

— Он. Между прочим рядышком. Вась-Вась.

— Понял. Сражен. Сдаюсь.

А ведь и в самом деле «печальный человек с длинными волосами». Бледное слегка одутловатое лицо, уголки губ опущены, глаза чуть прищурены от солнца, в руках — темные очки. Все вокруг улыбаются, зубы напоказ, а он нет. Ему грустно. Или скучно. Какой-то он… несовременный! Вот точное слово — несовременный. Несовременная одежда подержанная и мешком. Несовременное лицо… Выражение лица несовременное И эта общая печальная расслабленность.

— А женщина кто?

— Супруга. Алена Григорьевна.

— Красивая.

— Ну дак!

— Краси-ивая… — повторяет Андрей, — И дети есть?

— Есть. Сынишка. Алик. Это он нас как раз и фотографирует.

— А вот это кто с тросточкой?

Эль-де-през протягивает руку и отбирает у него фотографию.

— Много будешь знать, знаешь что будет?

— Гос-с-сп… Подумаешь тайны! Подожди, а что там у тебя написано? Покажи!

Эль-де-през показывает и с удовольствием. На обороте четким детским почерком написано фломастером:

«Эль-де-Презу — с благодарностью за все».

И витиеватая неразборчивая подпись. И дата: июль прошлого года. Числа нет. Наверное потому что снималось в один день, а надписывалось в другой.

— А почему его зовут Аятолла?

— Его зовут Хан Автандилович, — резко говорит Эль-де-през, — Или господин Хусаинов. А ты не повторяй глупостей.

СЦЕНА 27/4

Как Ролс-Ройс

Андрей молча смотрит на него. Какой он огромный, черный, грозный и праведно встопорщенный. Потом говорит:

— Кайлас помнишь?

— Ну, — отвечает Эль-де-през, сразу же помягчев и сделавшись Серегой, Сержем, Серым, Щербатым.

— Черная гора. Долина Смерти. Титапури.

— «Обитель голодного черта», — Сережа уже больше не сердится.

— Если бы я тогда самого господа Бога назвал аятоллой, разве ты на меня обиделся бы?

— Ну я вообще-то неверующий, — Эль-де-през от внезапных воспоминаний совсем смягчается, но тут же суровеет.

— Все! — говорит он Горю Луковому, — Ты меня достал. Пошел с глаз моих, чтобы я тебя не видел. Игрушки убрать! Десять минут тебе на все. Дай сюда вилку!

Горе Луковое радостно отдаёт вилку с куском котлеты, съезжает со стула и радостно топает в глубь квартиры, мелькая вылезшей из рейтуз клетчатой фланелевой рубахой.

— Побеждает не сила, — говорит Андрей поучительно, — Побеждает терпение.