— Тогда расскажите самый последний, — предлагает он.
— Последний? — переспрашивает Андрей, улыбаясь.
Есаул не отвечает. Молча смотрит прозрачными глазами, которые у него вдруг делаются неподвижные, как у фотографии.
— Пожалуйста, — говорит Андрей, — Собирают грибы Ленин с Дзержинским. И вдруг за деревьями появляется еще какой-то грибник. Ленин хватает Дзержинского за шинель и кричит: «Феликс Эдмундович! Батенька! Что же Вы смотгите. Стгеляйте же скогее!». Дзержинский — ба-бах! Ленин подбегает к трупу, переворачивает его ногой и говорит с удовлетворением: «Навегное, меньшевик».
Есаул улыбается — исключительно из вежливости.
— Какой же это последний? У этого анекдота седая борода росла, когда я еще под стол пешком путешествовал.
— Наверняка. Я его рассказал исключительно по наитию.
— То есть?
— Словечко Ваше — «последний» — навеяло, знаете ли.
Есаул снова улыбается и снова без всякой охоты.
— Да. Вы не робкого десятка, Андрей Юрьевич.
— Безусловно. Истинно так, Корней Аверьянович: совсем не из робкого. Так и передайте.
На этой оптимистической ноте стрелка благополучно завершается. Без никаких жертв и разрушений. И можно теперь со спокойной совестью отправляться к Тенгизу. Он уже опаздывает, но это уж как водится. Все опаздывают. Никогда не опаздывает только тот, кто ничего не делает.
Сюжет 21. Кафе на Дондуреевой улице
СЦЕНА 21/1
До полудня Тенгиз успевает принять троих «расслабленных» и заряженный мучительным отвращением к себе и ко всему миру отправляется на Дондурееву улицу, дом шесть. Там напротив кафе и весь народ из логова Аятоллы имеет обыкновение в этом кафе обедать. Тенгиз занимает столик у окна и заказывает чохохбили из баранины, зелень и хачапури:
— Выпить? Минералку, пожалуйста. Любую. С глубины пять тысяч метров? Очень хорошо, давайте с глубины.
А по ту сторону — светло-желтый двухэтажный особнячок с трогательными башенками на крыше. С двумя широкими проездами во внутренний двор по обе стороны от роскошного парадного, сияющего безукоризненными стеклами и резьбой по черному дереву. И ни одного человека охраны в пределах видимости. И даже своеобычных слепо настороженных телекамер. И никаких досок с золочеными буквами, рекламных плакатов, неоновых надписей по краю крыши и прочих купеческих банальностей. Строгий, но приветливый частный дом очень богатого человека. Ни одной машины у подъезда. Но в глубине двора их несколько и все роскошные.
Пока Тенгиз неторопливо поедает чохохбили, во двор въезжает одна черная машина и один человек с кейсом приходит пешим ходом и совершенно беспрепятственно проникает в здание через парадный подъезд. И по-прежнему, ни малейших признаков охраны в камуфляже или даже хотя бы швейцара какого-нибудь ветхозаветного в галунах от шеи до пят так и не обнаруживается.