Это был душный августовский вечер. Полина Константиновна накрыла им чай и ушла до понедельника(а происходило все в пятницу, часов в восемь-девять вечера) . Окна были открыты от духоты и ветер, вдруг, ворвался в комнату.

Нет, марок, разумеется, на чайном столе не было. Все альбомы и кляссеры оставались там, где они их рассматривали — на отдельном столике в углу, где шкафы с коллекцией. Но вот что странно: почему-то и некоторые кляссеры тоже оказались на полу, хотя до них от места чаепития было не меньше трех метров. Он не может толком объяснить, как это произошло. Словно затмение какое-то с ним внезапно приключилось. Только что вот сидел он за чайным столом и ловил улетающие салфетки и вдруг, без всякого перехода, сидел уже на диване у дальней стены. Академик с лязгом орудовал щеколдами, запирая окна, а кляссеры — лежали на полу, четыре штуки, и несколько марок в клеммташах. Что из них выскочило, тут же рядом и пребывало — на полу, рядом с журнальным столиком и под самим столиком.

Он грязный, грязный тип! У него внуки в институте уже учатся, а он все за девками гоняется, старый козел. И язык у него грязный, что ни слово — похабщина. Вдруг ни с того ни с сего сообщает мне: он у врача видите ли был, так у него все сперматозоиды оказались живые! Грязный он, грязный, и все мысли у него грязные. И вор!

Он же химик. Подсыпал мне в чай какую-то дрянь и пока я лежал в беспамятстве взял из коллекции что ему захотелось. А кляссеры на пол бросил: как будто они от ветра туда свалились. Не зря же про него ходит дурная слава, что он гипнотизер: является к человеку якобы честно купить у него коллекцию, наведет на него дурь, тот и отдает ему за бесценок. Потом спохватится, бедняга, да только поздно и ничего уже никому не докажешь. Тем более, академик же, лауреат!

Ложь

Юрий был близок к обмороку. Сердце уже даже не билось теперь, а лишь судорожно вздрагивало, как лошадиная шкура под ударами вожжей.

Такой сумасшедшей концентрации лжи ему встречать не приходилось. Тельман Иванович врал, буквально, через слово. Каждая его очередная ложь хлестала несчастного Юрия поперек обоих желудочков и по коронарным сосудам заодно. Он уже почти перестал улавливать смысл произносимых лживых слов и молил бога только об одном — не обвалиться бы сейчас всем телом на стол. Прямо на всю эту свою аппаратуру, а в особенности, на Главную Красную Кнопку, об которую он уже указательный палец стёр, непрерывно её нажимая.

— Вы меня спрашиваете, почему я ничего не предпринял?(Удар по коронарам: вранье — ничего подобного никто у него не спрашивал!) А что? Что мне было делать? Я еще как предпринимал! Какие только варианты не перепробовал! Лично к нему ходил. И знал же, что пустой это номер, но пошел!