— Ну что ж, перспектива обрисовалась, процесс пошел. Вы известите меня когда это потребуется?

— Мы еще не раз с вами увидимся, — обещает Роберт, — Вот ваш счет. Как вам удобнее, чеком или наличными?

Господину Фираго удобнее наличными дойчемарками. При том что аванс он выплачивал английскими фунтами. Он что-то таким образом выгадывает. Он из тех кто постоянно выгадывает четверть процента.

— Позвольте мне, — говорит он протягивая Роберту радужную бумажку, — В знак признательности и особой благодарности…

Наступает минута острой неловкости и длится она секунд десять.

— Все! Понял! — господин Фираго поднимает руки, — Намек понят и усвоен! Был бестактен. Забудем?

Роберт мысленно усмехается: — Ну нет!

— Договорились, — говорит он, — Дело житейское.

И вдруг…

СЦЕНА 24/3

Рупь за вход

И вдруг в лице господина Фираго что-то неуловимо меняется и сам он меняется весь. Как бы выпрямляется и делается выше ростом. Понижает голос и спрашивает:

— А мы с вами как, не мешаем маэстро? Не слишком здесь галдим?

— Не думаю, — говорит Роберт озадаченно, — Не думаю, что он нас вообще слышит… Но орать при этом, разумеется, не следует.

— Ни боже мой. Наоборот. А как здесь у вас насчет «жучков»?

— Каких жучков?

Господин Фираго меняется на глазах. Куда девается розовый надувной шарик с поросячьими манерами? Перед Робертом стоит озабоченный и внимательный джентльмен. Элегантный и значительный.

— Я имею в виду записывающие устройства, — поясняет он деловито.

— Не знаю, — говорит Роберт, — А в чем дело?

— А в том дело, что я хочу поговорить с вами сейчас о довольно интимных вещах. Можно? Вам большой привет от Германа Тихоновича, — говорит он понизив голос и глядя Роберту прямо в глаза, зрачки в зрачки, совершенно так, как некогда делал это сам Герман Тихонович.

И хотя Герман Тихонович в своей роли смотрелся гораздо убедительно, у господина Фираго получается недурно.

«Так, — думает Роберт, — Начинается. Квартал прошел, и ничего, оказывается, не кончилось. Эти не отпускают: рупь за вход, четвертной за выход»

СЦЕНА 24/4

Подите прочь

— Спасибо, — говорит Роберт и с голосом у него что-то делается не в порядке.

Господин Фираго вдруг усмехается не без тонкости и продолжает:

— Герман Тихонович просил меня узнать, как продвигается ваша рукопись. Три месяца уже прошло. Хороший срок, роман можно успеть написать.

— Я не романист, — говорит Роберт, с трудом побеждая в себе желание облизнуть губы. Сухие губы клейким языком. Мерзость какая.

— Само собой, — тут же соглашается сотрудник Германа Тихоновича, он же в недавнем прошлом папаня, — Но все-таки? Это не я, это Герман Тихонович интересуется. Когда все-таки можно ждать обещанного?