Селяне смотрели программы все 3 дня, в том числе и Антонина Никифоровна, и чета Кулаковых.

Впечатления были одинаковые: восторженные. Люди, живущие простым укладом, редко появляющиеся в большом мире, смотрящие фигурное катание по телевизору эпизодически, только во время чемпионатов мира и Олимпиад, неожиданно ощутили, что их внучка имеет прямое отношение к этому празднику спорта, который они увидели только что из экрана телевизора. Это было удивительное чувство: знать, что на твою кровиночку, на твою любимую Люду смотрят тысячи, миллионы человек по всему миру. А они её видели в самом простецком виде, в домашнем халате и тапочках, сидящую вот здесь, прямо за этим столом, напротив них и пьющую чай с пирожками.

Конечно, и Антонина Хмельницкая и Кулаковы были людьми старого провинциального уклада и иногда про себя плевались, видя довольно откровенные костюмы фигуристок, их макияж, вычурные причёски, ведь они сами-то были воспитаны совсем в другом порядке. Но всё это уходило на другой план, когда каталась Люда. Ей они были готовы простить всё что угодно: и зажигательную разбитную сальсу, и томную Клеопатру, двигающую красивыми бёдрами, и показательный номер с тремя фигуристками, в котором Люська выступала почти голая, в их понимании, но которому зрители аплодировали стоя чуть не 5 минут. Они простили ей всё! Потому что это была Люда Хмельницкая! Известная спортсменка и чемпионка! И внучка, что даже главнее этого!

На следующий же день Тимофей Евграфович посреди рабочего дня вошёл в кабинет директора совхоза, где за столом восседала Антонина Никифоровна, с очками на лбу, в брючном костюме. В руках — «Советский спорт». Купил же кто-то с оказией в Талице. А может, и сама на директорском УАЗике смоталась. 20 километров — ерунда…

— Здравствуй, сват, — иронично поздоровалась Антонина Никифоровна. — Что хотел?

— Будь здорова и ты, сватушка, — сказал Тимофей Евграфович, прошёл в кабинет директора, как был, в спецовке, в кирзовых сапогах, и сел напротив директорского стола. — Не желаешь в воскресенье съездить Люду попроведывать? В Екатинск?

Антонина Никифоровна чуть не поперхнулась, услышав это предложение. Ничего себе, вот это новость! Кулаков приглашает к Люське съездить!

И ведь надо признать, своим предложением сват вогнал её в сильное сомнение и даже какое-то противоречие. Что вот делать? Отказаться — так Кулаковы поедут одни, скажут: «Предложили ехать сватье, она отказалась». Ехать с ними — поступиться своими принципами.

Но тут же Антонина Никифоровна подумала, что принципы-то её, пожалуй, можно скорректировать на ходу или вообще засунуть куда подальше. Ради внучки всё это делается. Да и почему бы не съездить: у свата есть машина, на автобус идти не надо. За день можно управиться.