– Случилось это, – начал он, – на Рождество 1745 года. Моя бабушка, леди Евангелина Маргат, жила в то время здесь одна: муж ее умер, а двое сыновей были в отъезде.
За три дня до Рождества в замок явился человек с просьбой о разрешении представиться ей. Это был беглый якобит, которого разыскивали уже три месяца слуги короля Георга. Он знавал леди Евангелину в иные, более счастливые дни; говорят даже, будто одно время они были помолвлены. В трудную минуту жизни он обратился к ее помощи.
Принять и укрыть у себя бунтовщика была в то время вещь опасная, но, когда в женщине проснется чувство, она не думает об осторожности. Бабушка приютила его, а домашним сказала, что это ее кузен. Но за беглецом гнались по горячим следам, и на другой же вечер, когда леди Евангелина со своим якобитом сидели за ужином, в замок явился королевский лейтенант с отрядом солдат, и якобит был арестован и увезен в Престонскую тюрьму.
Предположил ли беглец, что леди Евангелина выдала его, или же иные мотивы руководили им, это так и осталось неизвестным, но только накануне Рождества – на следующий вечер после его ареста – он, воспользовавшись тем, что его сторожа напились и охмелели, убежал из тюрьмы, среди ночи примчался сюда, влез в окно спальни леди Евангелины и зверски умертвил ее.
На второй день праздника его схватили в Ланкастере и повесили – что он вполне заслужил. Вот и все.
Слушатели перешептывались: они ожидали большего.
Я рискнул выступить выразителем общих чувств.
– Но ведь вы не все рассказали нам, сэр Джемс; у этой истории есть продолжение. С тех пор в замке ходят привидения – вы об этом нам расскажите.
– Об этом? Извольте: предание гласит, что каждый год, в день годовщины преступления, якобита видят влезающим в окно гобеленовой комнаты – как звалась спальня леди Евангелины. И в этой комнате вновь призрак убийцы убивает призрак жертвы.
Презрительный смех Эджворта прозвучал диссонансом в общем жутком настроении. Рассказ хозяина не произвел на него никакого впечатления. Положим, трудно ожидать, чтобы ирландец, в пять лет сделавший военную карьеру, превратившись из поручика в полковника, боялся привидений.
– Но вы-то, Джемс, – воскликнул он, – вы-то, надеюсь, не верите всем этим бабьим сказкам?
Лицо баронета выразило сомнение.
– Не знаю, – протянул он, – не скажу, чтоб верил; не могу сказать, чтоб и не верил. У меня нет доказательств, то есть я хочу сказать, что могу верить только свидетельству собственных чувств.
– Но ведь другие видели и слышали, – возразил Филипп, племянник и наследник сэра Джемса.