Эджворт закрыл окно и повернулся ко мне; лицо его было бледнее обыкновенного.
– Странно! – пробормотал он. – Очень странно!
Он ждал ответа, но я молчал, и он опять спросил:
– Как вы объясните это?
– Никак, – сказал я и отошел к столу, пугливо озираясь и не смея взглянуть в сторону кровати. – Я могу объяснить это только одним – что это якобит.
Неожиданно что-то холодное дотронулось до моего лица. Я испуганно вскрикнул.
– Что такое еще? – откликнулся Эджворт.
– Что-то коснулось моей щеки.
Не успел я выговорить это, как снова повторилось то же ощущение. Словно кто-то холодным, как лед, пальцем провел мне по лицу, от виска до подбородка.
Эджворт взглянул на меня и покатился со смеху.
– У вас снежинка в волосах – она растаяла, – объяснил он и сразу успокоился. Но меня это не успокоило. Я не мог удовольствоваться таким простым объяснением; меня била лихорадка. Совершенно обессиленный, я опустился в кресло. Окно вдруг с шумом распахнулось, и ворвавшийся ветер погасил свечи.
Я вскрикнул; Эджворт выругался. Он ощупью запер окно, подбросил дров в огонь и, одну за другой, зажег свечи. Руки его слегка дрожали, и лицо было несомненно бледно. Но тем не менее…
– Ну полно, полно, Деннисон. Какого черта вы боитесь? Нечего сказать, выискался храбрец – дожидаться привидений!
– Не говорите так! – взмолился я.
– А почему? Что, собственно, случилось? Я забыл запереть окно на задвижку, ветер распахнул его и задул свечи.
Объяснение опять-таки было самое простое, и опять-таки я не удовлетворился им. Каждым нервом я чувствовал, что в этой комнате есть что-то, чего прежде не было, – что-то злое и опасное. Ведь стук в окно уж нечем было объяснить.
Я напомнил об этом Эджворту; он рассердился.
– Наверное, и это можно объяснить. Мы только не знаем как. Только и всего.
Он положил револьвер на камин и нагнулся раздуть огонь.
– А знаете, что я вам скажу, мой друг? Здесь дьявольски холодно, в этой комнате.
– Не перейти ли нам в соседнюю? – предложил я. – Дверь можно оставить открытой. Там… там уютнее…
Он смотрел на меня.
– Ступайте, если хотите. Я взялся провести ночь здесь и сдержу слово, хотя бы все умершие якобиты пришли сюда поздравить меня с праздником.
Его насмешки только увеличивали мои страхи: он точно бросал вызов тем злым силам, которые реяли над нами. Я не мог больше этого выдержать. Если б стук в окно снова повторился, это, может быть, успокоило бы меня. Но стук не повторялся, и я остался при убеждении, что то, что требовало, чтоб его впустили, добилось своего.
Я встал, чувствуя, что колени мои подгибаются, сказал: «Ну, так я пойду» – и направился к боковой двери. Как я ни старался, проходя, не смотреть на кровать, все же мельком я увидел балдахин, и мне чудилось, что складки его шевелятся. Я вздрогнул и опрометью бросился к двери; вдогонку мне несся насмешливый хохот Эджворта.