Изумительно приятно было очутиться в светлой, тихой комнате, не населенной призраками! Я опустился в кресло у огня и на минуту успокоился. Но вскоре мысли мои перенеслись в другую комнату. Мне чудилось, что кто-то или что-то следит за мной из-за двери.
– Эджворт! – крикнул я с дрожью в голосе. – Эджворт! Здесь гораздо уютнее. Идите сюда. И принесите с собой карты.
Вместо ответа он зевнул.
– Не хочется играть. Сон одолевает. Мне и здесь отлично. Но вы лучше закройте дверь. Здесь адский сквозняк.
Вы назовете меня трусом и скажете, что такому человеку не следует браться за подобные затеи. Может быть, вы и правы. Как бы то ни было, я с удовольствием затворил дверь и вернулся к своему креслу у огня.
Вскоре пульс мой стал биться ровнее, и я устыдился своего малодушия. В это время раздались шаги Эджворта. Дверь отворилась; он стоял на пороге с графином в руках.
– Выпейте-ка рюмочку – вам это будет очень и очень полезно, дружище. У вас взвинчены нервы и разыгралось воображение.
– А стуки в окно? Это тоже воображение?
– Стуки! Стуки! Черт бы их побрал! Пейте-ка лучше.
И он налил мне коньяку; но руки его дрожали, и часть пролилась на пол.
Я охотно выпил живительную влагу.
– Еще? – спросил он, снова поднимая графин. Я покачал головой и попросил его остаться здесь. Но он отказался наотрез.
– Дело в том, Деннисон, что и мне тоже жутко. Я вам откровенно сознаюсь. Мне страшно – в первый раз в жизни. И потому именно, вы понимаете, мне невозможно не вернуться в ту комнату. Поймите, Деннисон, постыдно небояться, абежать от того, чего боишься. Джек Эджворт не из тех, кто бежит от опасности.
Он повернулся на каблуках, прошел в гобеленовую комнату и с шумом захлопнул за собой дверь.
Я слышал, как скрипело под ним кресло, когда он усаживался у камина. Он провел грань между нами с беспощадной отчетливостью: нам обоим было страшно, но трусом оказался один я. И его признание, что и он также боится, не придало мне мужества. Наоборот, теперь я уже знал наверное, что никакие силы не заставят меня вернуться в гобеленовую комнату до наступления утра.
Жар камина и выпитый коньяк возымели свое действие: я согрелся и задремал, прислонясь головой к высокой спинке кресла. Сколько я проспал, не знаю – может быть, несколько часов, так как огонь в камине догорел и комната остыла. Проснулся я нежданно и вскочил, сам не зная, что меня спугнуло. Сердце мое колотилось, как безумное, я напрягал слух в трепетном ожидании – я сам не знал чего.
И то, чего я ждал, случилось – сквозь стену гобеленовой комнаты я услыхал испуганный, задыхающийся голос Эджворта, зовущий меня: