Однако как следует надышаться дымом у меня не получилось. В парке началась какая-то суета. Я попытался разглядеть с террасы, что происходит, но раскачивающиеся на ветру голые ветки деревьев сильно мешали. В итоге, с сожалением затушил сигарету о парапет, бросил окурок в мусорку и поторопился спуститься в парк.

Здесь и правда творилось что-то необычное. Приехало с десяток машин — новеньких черных микроавтобусов. Из них высыпали люди в одинаковых рабочих комбинезонах, сопровождаемые охраной в темно-бордовых костюмах биологической защиты. Приехавшие начали быстро возводить забор вокруг одного из жилых корпусов и отмечать яркими оранжевыми кольями зону отчуждения в нескольких метрах от забора.

— Что происходит? — подошел Акихиро. Недовольно покосился на меня, видимо, почувствовав еще не выветрившийся запах сигаретного дыма.

— Непонятно, — честно ответил я. — Где капитан? Может, он в курсе.

Забор возвели с невероятной скоростью, после чего всю окруженную зону накрыли противоинфекционным куполом и протащили от ворот к входу в корпус серебристые герморукава.

Постепенно к нам подтянулись остальные ребята. Но что здесь творится, так никто и не знал.

Со стороны въезда в резервацию появилась еще одна машина — седан, тоже черный. Из нее вышли несколько человек, которых с каким-то особым почтением проводили к уже готовым рукавам. После того как они скрылись в корпусе, из автобусов начали выгружать ящики.

— Еще одну лабораторию делают? — с сомнением протянул Акихиро. — Странно, мы не в курсе.

Ответить ему никто не успел, охрана в мегафон потребовала немедленно покинуть улицу и разойтись по жилым помещениям.

Я попытался вглядеться в едва видимые темные окна здания. Почему-то появилось ощущение, что мне это удается, будто вот я уже внутри, вижу движущихся людей, заносимые ящики, изгибы коридоров, открываемые людьми двери. Если чуть-чуть напрячься, то смогу следовать за кем-то из них, возможно, даже прикоснуться к его плечу. Я слышал неясный шум их голосов, еще мгновение — и смогу различить слова.

Браслет на моей руке нервно запульсировал, одновременно с этим послышались крики. Я хотел вернуть зрение назад, туда, где стоял. Но не успел.

Почувствовал укол, и через мгновение сознание ушло в темноту.

Раздражающе пищал монитор пациента. Мне очень не хотелось выходить из темного уютного сна, но этот равномерный писк, сообщавший миру частоту моего сердцебиения, не оставлял выбора. Я открыл глаза. Голубоватый свет потолочных ламп в палате был приглушен. На подоконнике, на фоне темного окна сидел Виктор с планшетом и, судя по всему, что-то там читал. Я хотел сказать ему «привет», но понял, что не могу. Во рту оказалась трубка от ИВЛ.