Врачиха осмотрела меня издали, попросила поднять руки вверх, присесть, не горбиться, не сутулиться и потрогала мои суставы на руках и ногах.

— Есть какие-нибудь жалобы? — спросила она, что-то зафиксировав на медицинском бланке.

— Что вы имеете ввиду? — поинтересовалась святая наивность, хлопая ресницами.

— Я имею ввиду — болит ли что-нибудь у Вас? Например, руки, ноги, поясница, — терпеливо пояснила она мне.

— Да вроде бы не… — начал было я, но тут словно бы очнулся и меня кинуло в жар, после чего я мгновенно стал задавать себе вопросы и сам же естественно на них и стал отвечать.

'Чего я вообще тут делаю? Диспансеризация прохожу. А нафига? Чтобы понять — можно ли меня через два года в армию забирать или нет.

Вот именно… В армию! А готов ли я вновь пойти туда, и фактически убить два года? По всей видимости нет, ибо тут — на воле я за эти два года столько делов смогу наворотить, что аж дух захватывает. Так имею ли я право фактически добровольно лишать себя возможности влиять на исторический процесс⁈ Вот и я о том!! Никакого права попадать в армию я не имею, ибо, во-первых, я долг Родине уже один раз — в той жизни, отдавал, а во-вторых, два года — это слишком огромная потеря времени страны. Достаточно сказать, что за это время я, наверняка, сумею снять как минимум два-три фильма. Может быть, и это даже более вероятно, что больше. А это миллионы долларов, если не миллиарды. Так могу ли я разбрасываться такими «бюджетами» в то время, когда с валютой в стране напряжёнка? Ответ на мой взгляд очевиден — категорически нет! Поэтому, в этой жизни я буду ковать щит Родины в тылу! В общем извините товарищи, но мне вероятно придётся сегодня на съёмку опоздать'.

— Ну так, что, у Вас что-то болит? — напомнила о себе врачиха.

— Если честно, то да, — искренне произнёс самый честный в мире человек и правдиво рассказал о своих жалобах на крайне пошатнувшиеся здоровье.

И врач и все присутствующие диву давались, услышав от меня как сложно мне не то, что передвигаться, но и вообще существовать на белом свете.

В какой-то момент полковник остановил мой монолог и решил перевести консилиум в другой, более просторный кабинет, куда пригласил других врачей, которые должны были так или иначе принимать участие в моём «техосмотре».

Когда все собрались, меня попросили ещё раз озвучить свои жалобы.

Решив, что в прошлый раз я, возможно, слишком оптимистично рассказал о своём самочувствии, придав мрачности голосу, вновь поведал собравшимся о нелегкости выживания столь слабого и болезненного организма в этом безумном мире.