— Возомнил себя умником? — прохрипел тот, поднимаясь. Стоило ему встать на ноги, как он тут же пошатнулся вправо, схватившись за вспухший синяк на боку. — Не заговаривайся, мелочь.

— Посуди сам, — я снова довольно оскалился. — Чтобы хорошо замахнуться левой рукой, тебе надо опереться на правую ногу. Именно её я и покалечил. И если ты решишь вскинуть менее рабочую руку, то лопнет тот сгусток, — кивком указал на синяк.

— Что ты сделал? — уже менее уверенно спросил Сидзаки.

— Как-то Ясу рассказывала мне о болезненных точках на теле ванов. А Акайо показал их и объяснил, что некоторые из них могут оказаться смертельными, если противник недавно хорошенько выпил.

Реакция купца была непередаваемой. Его глаза выпучились от испуга. Дрожащими ладонями он прислонился к тёмно-красной выпуклости на своём теле. Вскинул взор на товарищей. Но те лишь отвели взгляды. Купец бросился к ним, желая прорваться с места боя. Однако, его не пустили. Оттолкнули, отчего он снова упал в грязь.

— Это Поединок Чести, Сидзаки, — сказал высокий ван. — Ты добровольно согласился. И сейчас боги смотрят на нас. Не позорь своё имя. Борись…

— Заткнись! — заорал тот. — Закрой рот, Изуди! И дай мне мой нож.

— Нет, — покачал он головой. — Всё пройдёт так, как положено.

— Ублюдок! — купец подскочил к нему и схватил за ворот. — Дай мне оружие! А не то я отправлю всю твою семью на корм собакам, где им самое место!

Идиот. Так грубить собственным друзьям? На такое способен только конченный псих. И не стоит его жалеть.

— Сидзаки! — позвал его я, и тот повернулся, отпустив товарища. — Боишься меня?

— Да ни за что!

Ван взревел, словно дикое животное и ринулся в атаку. Вскинул правую руку и ударил. В ту же секунду синяк лопнул, и обильные брызги крови смешались с грязью.

Я же поднырнул под его замах. После чего схватился за предплечье, подпрыгнул и обвил ногами шею противника. Резкая боль снова пронзила выбитое колено. Однако, стиснув зубы, промолчал. Из груди вырвался сдавленный хрип.

Противник рухнул в лужу, истекая кровью. Мне оставалось лишь запрокинуть его руку и заломить. Послышался треск, а вместе с ним и крик, заглушённый бульканьем. Я придавил здоровой ногой его шею, отчего голова того оказалась наполовину погруженной в лужу.

— Зря, — прошипел ему на ухо. Злость и азарт клокотали в груди, словно лава в извергающемся вулкане. — Мэй сама мне всё рассказала.

От услышанного его единственный глаз на поверхности расширился от ужаса. Ван скосил на меня взгляд, но вряд ли увидел лицо мальчишки, озабоченного героизмом. Последнее, что предстало перед взором Сидзаки — это разгневанный лик хладнокровного убийцы, мстящего за близких.