Я сжал вторую руку в кулак. Галей сразу заметил моё движение и произнёс негромко, будто самому себе:

— Скоро представление упрямцев закончится. Недолго осталось.

Очень ободряюще.

Спасибо вам, учитель. Мне сразу стало легче.

Ещё через полминуты я почувствовал, что моя рука дрогнула.

— Ну вот и всё, день прошёл зря, — хмыкнул Галей, будто разочаровавшись. — Вы же не для меня, а для себя пыжитесь, бараны. Но, видимо, вы не готовы пока к таким упражнениям.

«Вам мало того, что мы уже сделали?!» — хотелось бы зарычать мне, но я лишь стиснул зубы и чудовищным усилием воли заставил свою руку удержаться на месте.

Не знаю, сколько нужно было простоять вот так, чтобы понять истинный смысл слов Галея. До меня дошло только через час мучений. Дошло ли до Кеншина — чёрт знает.

Это грёбанное упражнение было не просто так, оно давало возможность обратиться к внутренним резервам магии, а не только к выносливости, силе мышц и бараньему упрямству.

Не открывая глаз, я выдохнул и обратился к своему психодуху.

По привычке я бы мог назвать его Изъяном, но нет. Отныне это был психодух, теперь он не делал меня уродом, он делал меня сильнее других. Как минимум, сильнее Кеншина, который стоял рядом.

Раньше психодух удостаивался от меня только ненависти, хотя нуждался в уважении и покровительстве своего хозяина. Эта сверхспособность принадлежала только мне, и только я один отвечал за её существование и мощь.

По телу тут же пронёсся мороз.

Психодух будто отозвался на мои мысли. Пока это был всего лишь ответ, не покорение. Но и этого мне хватило, чтобы крепче сжать рукоять меча и задышать ровнее.

Тяжесть оружия перестала быть проблемой.

Затёкшие мышцы и нытьё в костях отошли на второй план, как и зной, и ученики, которые продолжали пялиться со всех сторон, как и мой противник Кеншин.

Теперь это было противостояние не меня и его.

Это было противостояние меня с самим собой.

И если бы я захотел, то смог бы простоять так ещё целый день, только больше не видел в этом смысла. На Кеншина мне было уже наплевать. Может тужиться и дальше, с ним я больше не соревновался. Мне открылась совсем другая истина: в противостоянии с самим собой выиграл именно я, и это был достойный бой.

Я открыл глаза и увидел, что стою на ринге один.

Кеншина рядом не было.

Он сидел на циновке, навалившись на столб ринга, и с несчастным видом разминал плечо. Вокруг стихло, хотя все ученики оставались на месте.

Они молча смотрели на меня.

Галей тоже не сводил с меня глаз.

— А может, день прошёл не зря, — улыбнулся он, нарушив наконец всеобщую тишину. — Вот ты и показал всем, что в тебе есть психодух. Заметил, кстати, что он больше не выглядит таким жутковатым? Никаких чёрных жил. Только вспышка силы и света. Теперь ты не ощущаешь уродства, а значит, он больше не уродует тебя. Вы наконец-то услышали друг друга.