На его припухшем от отёков лице она разглядела тревогу.
Он был совсем молодым, лет двадцати, не больше, но уже многое повидал, судя по шрамам на лице и шее. Филлин был одним из тех, кто уже давно употребил фагнум, поэтому не поддавался лечению. Его глаза всегда ярко блестели, но веки казались воспалёнными, а лицо с каждым днём будто старело всё быстрее. Фагнум убивал его.
Именно Филлин был главным у чароитов и сам следил за тем, как Джанко лечит его людей. Он лично контролировал процесс исцеления и радовался за каждого излеченного.
Вот и сегодня он её ждал, только очень уж растревоженный.
— Вы были сегодня ночью в зале для процедур, госпожа Ян? — спросил он, опуская приветствие.
— Нет. Я ушла вчера вместе с вами и больше не приходила, а что случилось? — забеспокоилась Джанко.
— Дверной замок взломан. И весь фагнум, что вы выкачали из чароитов... он пропал. Его украли...
Книга 6. Эпизод 6.
В императорском зале Пачуа воцарилась тишина.
Все ждали новостей об Эйлен, которая отправилась воскрешать воздушную ведьму Санидаг.
На самой высокой горе Фатору, Пике Крови, находилась гробница с телом Санидаг и её знак силы Форхо, Сферы Эфира. Именно туда были отосланы отряды императора, чтобы остановить девочку.
Ожидание затянулось на полчаса.
С каждой минутой напряжение росло. Нуто, сын Фергаса, тоже рвался на Пик Крови, но отец держал его крепко. Сам император мрачно сидел на троне: всё, что он мог сейчас сделать — это ждать.
Я и Мичи тоже ждали.
В тишине дворца мне постоянно слышался смех Эйлен, звонкий и жизнерадостный, он будто проносился в сводах зала и напоминал о себе. А может, так просто казалось.
И вдруг за дверьми зала послышалась музыка.
Такая странная мелодия, будто кто-то дёргал одну единственную струну, и та звенела на разные тона, то тихо, то громко.
Император поднялся с трона, весь бледный. Он переглянулся с Фергасом в ужасе и неверии.
— Это звук лютни богини Неба Ковентины.
Они оба опустись на колени и склонили рогатые головы, а вместе с ними — и мальчик Нуто, и вся охрана, что была в зале.
А музыка всё приближалась, становясь громче, настойчивее и болезненнее. От этих звуков у меня мурашки поползли по спине. Двери зала задрожали, заскрипели петли. Задребезжали оконные рамы вместе с мозаикой голубого стекла. В сводах зала завыл ветер.
Музыка стала невыносимо громкой, она будто резала и била по телу.
— У тебя кровь... эй... — Мичи показал на мои уши.
У него и самого потекли капли крови из ушей. Он в панике начал вытирать их рукавом кителя.
И вот двустворчатые двери не выдержали.