«Да, было дело, однако это слишком смелая оценка», — подумал я, внимательно глядя на отца.

— Насколько я знаю, с бюджетом у нас всегда были проблемы, об этом писали в газетах и говорили по телеку все, кому не лень, — произнес я.

— Обычная политическая риторика, особенно со стороны оппозиции, то есть и нас. Проблема на самом деле в том — и это тебе и никому другому по телевизору не скажут, что наша модель экономики за последние сто лет стала полностью сырьевой. Она и до революции была такой, но сейчас всё значительно усугубилось. И вот это ни нас, — отец обвёл рукой комнату, — ни Корниловых уже не устраивает.

— А остальных? — сглотнул я ком в горле.

— Дроздовских устраивает, у них структура бизнеса очень гибкая, они присутствуют почти во всех экспортных отраслях, Марковы завязаны на финансовый сектор, экспорт текстиля, древесины и продовольствия, пытаются вырвать долю в нефтехимии у нас и в оружии у Корниловых. Нам же нужно делать крупные инвестиции в перерабатывающие отрасли, особенно нефтехимию и углепром, не говоря уже о железной дороге и портах. Поэтому нужен доступ к бюджету.

Я понял, что родителя это реально крайне волнует и сейчас настал тот редчайший момент откровенности, когда можно показать себя с лучшей стороны.

— Логистика нашего экспорта в Европу имеет огромное транспортное плечо, а без рынка Японии и её колоний нам будет худо, — вспомнив некоторые аспекты семейно-кланового бизнеса, произнес я.

— Ты прав, сын, — в голосе родителя было удовлетворение. — Проблема нашего клана — это всё более острый вопрос реструктуризации сбыта наших отраслей из преимущественно рынка Юго-Восточной Азии на рынки Южной Азии, Европы и Америки. Вложения только в железную дорогу нужны колоссальные, не говоря уже про порты на Каспии и на севере.

— Придётся искать крупных инвесторов за рубежом, — задумчиво произнес я.

— Если бы всё так просто, сын! Вообще структура нашей экономики очень зависима от внешних рынков, критически, я бы сказал. Последние семь лет весь наш экспорт магонефтехимии, углепрома, металлургии и продукции тяжелого машиностроения просто на грани рентабельности. Сформировался рынок покупателя, а не продавца, наши клиенты диктуют условия поставок, а не мы.

— И как же это исправить? — полюбопытствовал я.

— В ближайшее пятилетие — никак. Но работать над этим надо уже сейчас, потому что ограниченная емкость мирового рынка приведёт к эффекту вытеснения нашей продукции американскими, британскими и германскими поставщиками. Поэтому Япония для нас так критиченски важна, хотя и мы для них важны — больше они нигде и ни у кого не купят сырьё по таким низким ценам.